Когда его пальцы вышли из меня, я на мгновение почувствовал облегчение от прекрасного растяжения, но не много времени потребовалось на то, чтобы болезненная потребность снова обрушилась на меня. Я хотел жжения от его члена, вонзающегося в меня. Я хотел чувствовать себя наполненным и знать, что он использует меня для своего удовольствия. Я хотел, чтобы мной овладели, и заявили на меня права, вбиваясь в мое тело.
Член Романа прижался к моей дырочке, и не успел я даже вздохнуть, как он до предела вошел, выбив весь воздух из моих легких. Это было потрясающе. Боли было ровно столько, чтобы сделать всё еще более совершенным, и то, как его член терся о мою простату, заставило меня вопить так громко, что я знал - мои соседи это слышат.
Он подождал всего мгновение, пока я приспособлюсь, прежде чем снова начал двигаться, толкаясь в меня в почти мучительном ритме, от которого я стонал и бормотал всякие безумные вещи. Я не был хрупкой куклой в трусиках, на которую можно было просто смотреть. Он лишь отодвинул шелковую ткань и трахнул меня, как будто я принадлежал ему.
Я был его, и он это знал.
По мере того, как удовольствие нарастало, все вокруг стало туманным, и единственное, что удерживало меня от погружения в сабспейс, - это периодические шлепки по заднице и ощущение его члена, ласкающего мою простату.
Все, что я мог - это дрожать и выгибать задницу, отчаянно умоляя о большем. Мои слова не работали, и все сводилось к одному только удовольствию, проносящемуся сквозь меня. Когда он наконец произнес слово, которого я жаждал уже несколько часов, я почти пропустил его.
— Сейчас, Вреднюга. — Его рука снова опустилась на мою задницу, и он изменил угол ровно настолько, чтобы давить на мою простату, отправляя меня в полёт. Мой оргазм обрушился на меня, и все, что я мог сделать, это лежать на теплой машине и дрожать, пока он поддерживал безумные волны удовольствия. Каждый толчок уносил меня всё выше, пока внутри меня не осталось ничего, кроме его члена и наслаждения.
Когда эмоции наконец начали спадать, я почувствовал, что толчки Романа стали запинаться, и понял, что он кончает. Он тот тип Дома, который хочет пометить меня, и я знал, что в конце концов меня пригласят на ужин с его спермой, заткнутой глубоко внутри меня. Но мысль о проверках на венерические болезни и обсуждениях была отброшена на задний план, когда его почти карающая хватка стала нежной, и его руки стали гладить меня по спине долгими, успокаивающими движениями.
Его член наконец выскользнул из меня, но я слишком устал, чтобы даже пошевелиться. Роман наклонился и поцеловал меня в щеку.
— Я скоро вернусь, малыш. Роман отошёл, ещё раз погладив меня, и я услышал, как открылась дверца машины, и звенящий звук отвлек меня достаточно, чтобы я вышел из оцепенения. Когда машину тряхнуло, я наконец вздохнул и открыл один глаз. Роман доставал из бардачка салфетки.
Сняв презерватив, он вернулся ко мне и, к сожалению, хотел, чтобы я функционировал. Нам нужен здесь футон или что-то в этом роде, если он хочет чаще заниматься сексом в гараже... и салфетки.
— Иди сюда, Вреднюга, давай доставим тебя наверх. — Успокаивающие слова Романа заставили меня нахмуриться. Вероятно, это была не та реакция, которую он ожидал.
— Я устал. Я не хочу идти. — надув губы, я вздохнул, когда он проигнорировал меня и начал поправлять мою одежду. Когда он одел меня достаточно, чтобы я мог идти, не спотыкаясь о штаны, то стал продвигать нас к лестнице.
— Но спальня так далеко. — Почему у меня такой большой дом?
— Но если ты пойдешь наверх, как хороший мальчик, я помогу тебе раздеться и уложу под одеяльце.
— Но еще не настолько поздно, чтобы ложиться спать. — может быть, но я не уверен. Удовольствие не давало мне по-настоящему осознать, сколько времени прошло.
Роман усмехнулся и положил руку мне на спину, пока мы поднимались по лестнице.
— Уже достаточно поздно, чтобы лечь и заняться обнимашками.
Я бы пожаловался, у меня был отличный ответ на то, что я слишком молод, чтобы просто заниматься обнимашками, но вместо этого я зевнул, упустив момент.
Вот блин.
— Да, ты устал.
— Я не устал. — и это прозвучало похоже на плаксивого ребёнка, которому нужно вздремнуть.
Ну блин.
Наконец добравшись до спальни, я ждал, все еще дуясь, пока Роман стал раздевать меня. Улыбаясь, он поцеловал меня в лоб, не беспокоясь о моей драме.
— Хочешь принять душ?
— Может быть, позже. — кровать больше не казалась таким плохим вариантом.
— Окей, это звучит как хорошая идея. — он выглядел серьезно, но не похоже, что поверил мне.
Однако жаловаться тоже было нелегко, и я не был уверен, что хочу тратить на это силы. Как только я оказался голым, Роман подвел меня к кровати и уложил в неё. Откинувшись на удобные подушки, я посмотрел на него долгим взглядом. Я не собирался оставаться в постели один.
Он ухмыльнулся и стал раздеваться, прежде чем залезть ко мне. Когда он обхватил меня, я ожидал, что он скажет что-нибудь ласковое или любящее. Неа.
— Прежде чем ты ляжешь спать, мы начнем твое наказание, Вреднюга. — он произнес это так, как будто говорил о чем-то романтическом.
У меня не хватило ума держать рот на замке.
— Какое наказание?
Ну я, блин, идиот.
Рука Романа опустилась на мой все еще мягкий член.
— Как, по-твоему, будут выглядеть твои трусики с клеткой для члена под ними?
Глава 17
Роман
— Я все еще не уверен, что это хорошая идея, — посмотрев в зеркало на Эли, развалившегося на моей кровати, я поправил галстук.
— Ты прав. — Он нахмурился, глядя на меня, но все испортил отзвук королевы драмы в его голосе. — Этот галстук-перебор, определенно плохая идея.
— Эй, я хорошо выгляжу в этом костюме, а это дорогой галстук. — он был не слишком модный, но создавал впечатление, что я серьезно отношусь к встрече.
— Это просто встреча с Престоном, а не с президентом банка или компании из списка Fortune 500. — Простонал Эли и откинулся на подушки. — Ты слишком взвинчен из-за этого.
— Напрашиваешься на порку, Вреднюга?
Эли на мгновение замолчал.
— Возможно.
— Напряженный день? — за те три недели, что мы виделись, я узнал, что он был такой язвой только тогда, когда был чрезмерно усталым, заскучавшим или переутомившимся. Иногда сочетание всех трех.
— Да, — он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Долгая неделя. Мать звонила три раза и отказывается принимать идею о том, что я не приеду. Но на это просто нет времени.
— Если это из-за меня…
Он вмешался, покачивая головой. — Нет, это из-за всего. Престон слишком много работает. Мне нужно сделать шаг и взять на себя более реальную роль в компании, чтобы он мог взять отпуск. Я почти закончил с магистерской программой, но эта последняя часть безумна. И я нашёл новую линию фетиш-одежды, которая мне очень нравится, но мне нужно узнать больше о компании. И у меня нет времени взять отпуск на неделю и сыграть для нее Элайджу. Ей нужно сраное хобби.
— У нее есть хобби — пытаться женить Элайджу. — Когда Эли впервые начал объяснять мне о своём сверхскучном альтер-эго, я решил, что он сошел с ума. Но когда он стал больше впускать меня в свою жизнь, я начал понимать.
Не то чтобы я одобрял, но у меня самого были не самые здоровые отношения с семьей, так что я не считал себя экспертом. Поначалу Эли волновался, что я буду зол или разочарован тем, что он не готов рассказать своей семье о нас, но если уж они даже не знали о его ориентации, беситься из-за того, что они не знали, что мы пара — глупо.
Да и я не похож на парня, которого можно сразу же представить родителям. Это всегда было неловко, и я не ожидал, что когда я познакомлюсь с его семьёй, станет лучше. Раз уж поиск моего имени в гугле означает, что в результатах будет всё о моей сексуальной жизни, глупо ожидать, что все пройдет хорошо.
— Элайджа устал и хочет исчезнуть. Он устал существовать.
И привычка Эли называть Элайджу другим человеком была, мягко говоря, странной.