Праздник завершился. Гости разошлись. Врачи неотложки приехали, «привели в чувство» Селену и посоветовали обратиться в больницу для обследования.
Митчеллы вызвали семейного доктора и ожидали его прибытия.
Роуз сидела на диване возле пришедшей в себя дочери и гладила ее руку.
– Мам, я в норме. Просто стало очень душно, – бормотала Селена. Она так здорово отыгрывала роль человека, недавно очнувшегося от обморока, что я начала сомневаться в словах Элиаса.
Когда я подошла к Алексу, напряженно следившему за сестрой и матерью, из-за дрожи телефон в моих руках едва не подпрыгивал.
– Алекс.
Я коснулась его ладони, и он дернулся. Младший Митчелл выглядел растерянным и совершенно разбитым.
– Понимаю, сейчас не самое лучшее время…
– Что стряслось?
– Позвонила мама. Что-то с Бруно: то ли отравление, то ли что-то еще. Она просила, чтобы я приехала.
– Ну что за вечер! – разочарованно воскликнула миссис Митчелл, услышав меня.
Алекс протяжно вздохнул.
– Конечно. Я отвезу тебя.
– Приехал доктор Браун. – В гостиной появился Элиас. Он избегал моего взгляда, сосредоточив внимание на матери. – Он паркует машину.
– Я встречу его. – Адам встал с кресла и вышел вслед за старшим сыном в холл.
– Ты сейчас нужнее здесь, – сказала я Алексу. – Не переживай за меня, я поеду на такси.
– Я не могу отпустить тебя одну…
– Алекс. – Уговаривая, я положила ладонь ему на грудь. – Как только окажусь дома, я дам тебе знать. Побудь с семьей.
По глазам младшего Митчелла я видела, какая борьба происходила внутри него, но все же он сжал мою ладонь и медленно кивнул.
Пока Алекс вызывал такси, я поднялась к себе, переоделась и взяла самые необходимые вещи.
Дождь недавно закончился, и на улице было свежо и немного прохладно. Мы с младшим Митчеллом стояли на крыльце в ожидании машины и молчали.
Мне пришлось накинуть теплую кофту, чтобы не замерзнуть, но меня все равно колотила дрожь.
Алекс спрятал руки в карманах брюк и задумчиво смотрел перед собой.
Я чувствовала вину за все произошедшее. Целый вечер был испорчен из-за меня одной. Если бы я была умнее и дальновиднее, сегодня меня бы здесь не было, а Митчеллы спокойно отпраздновали день рождения сына, не нервничая из-за вынужденных представлений.
– Алекс, то, что ты сказал сегодня… – Я поморщилась от того, как сипло звучал мой голос. Откашлялась и продолжила: – Я была к этому не готова. Это очень серьезное решение…
– Понимаю. Тебе нужно время, да? – Алекс провел ладонью по лицу.
Мне было противно от самой себя. Я не могла обманывать его и дальше.
– Не хочу давать тебе ложных надежд.
Плечи Митчелла поникли. Глядя на него, я хотела начать биться головой о колонну позади меня.
Подъехало такси. Мы вышли к машине. Я положила в салон свой рюкзак и сумку с ноутбуком.
Перед тем, как сесть, обняла Алекса, вложив в эти объятия всю нежность, которую испытывала к нему, и всю благодарность за то, что он был со мной искренен и открыл свое сердце.
Младший Митчелл в ответ обнимал меня так долго, будто чувствовал, что это последний момент нашей с ним близости.
Когда я только зашла домой, первым меня встретил счастливо виляющий хвостом Бруно.
– Ну привет, дружище, – я потрепала его по голове.
Пока я снимала обувь и складывала вещи на тумбочку в прихожей, из гостиной вышла мама.
– Линда? Что-то случилось?
Я посмотрела на нее, встревоженную, такую привычно и по-домашнему растрепанную, и больше не могла сдерживать слез.
– Милая, – пробормотала мама и поспешила ко мне с объятиями.
Она успокаивающе гладила меня по голове и уверяла, что все наладится, а я плакала. И плакала. И плакала.
После того, как проревелась на плече у матери, я отправила Алексу сообщение, оповестив его, что у меня все в порядке, и отключила мобильник.
Почти весь следующий день я провела в постели либо плача, либо забываясь коротким тревожным сном.
Мама заглядывала ко мне, чтобы предложить поесть или проверить мое состояние. Меня же хватало лишь на то, чтобы пить воду или чай, восполняя запасы жидкости в организме из-за пролитых слез.
Бруно почти все время лежал в моей постели, и мне становилось чуть легче от ощущения тепла его тела рядом.
Лишь поздно вечером я нашла в себе силы покинуть комнату и принять душ.
Я не умывалась со вчерашнего вечера, и сейчас остатки макияжа, сделанного Селеной, вызвали у меня лишь очередной поток слез.
У двери в ванную меня поджидала мама с кружкой какао. С вялой улыбкой я приняла ее.
– Дорогая, – мягко произнесла мама после того, как я сделала первый глоток, – я вижу, произошло что-то серьезное. Если тебе нужно выговориться, знай, что у тебя есть мать, которая за тебя переживает и готова выслушать.