Моя спальня.
Я остановилась на пороге и поняла, что не могу.
Если витающий аромат еще мог мне мерещиться, то моя постель… Вся моя постель пропахла им.
Я долго простояла, глядя на кровать и мучая себя воспоминаниями о том, что происходило на ней еще вчера – тогда, когда я испытывала угрызения совести, но тем не менее была счастлива.
Медленно, откуда-то со дна желудка к самому горлу подкатила волна ярости, и я сорвалась с места к кровати, срывая с нее покрывало и скидывая подушку.
– Все сломал, – бормотала я сквозь зубы, давясь слезами и стягивая простыню. – Все уничтожил.
Когда все постельные принадлежности оказались свалены в бесформенную кучу на полу, я обессиленно опустилась на голый матрас и принялась размазывать по лицу слезы.
То были не слезы жалости. Это были слезы разочарования.
Почему меня так слепо и безропотно начало влечь к Элиасу? Так, будто между нами какая-то связь, будто мы части одного целого.
Я горько усмехнулась. Да, мы были частями одного целого. Одного целого шоу под названием «Месть Элиаса Митчелла».
Из коридора донеслось цоканье когтей по паркету, и в дверном проеме появился Бруно. Пес сел на пороге и непонимающе посмотрел на меня.
– Эй. А ведь ты не просто так на него рычал, да, дружище?
Бруно сонно моргнул.
На меня накатила тоска.
Я покосилась на кучу белья на полу, а затем поднялась и двинулась к собаке:
– Пошли гулять.
Бруно тут же встал и, счастливо виляя хвостом, направился следом за мной на улицу.
Мы гуляли по окрестностям до тех пор, пока не стемнело и пока я не выплакала все слезы.
Я видела, что мама всерьез обеспокоена моим состоянием. Сначала она пыталась спрашивать про Алекса, но, очевидно, мое выражение лица четко давало ей понять, что к разговорам на эту тему я не расположена.
Потом она сделала еще несколько попыток разобраться, что со мной не так, но я постаралась убедить ее, что скоро все наладится. Не уверена, что это сработало на сто процентов, но тема моей личной жизни была временно закрыта.
До следующего дня мобильник я включила всего один раз – для того, чтобы договориться о встрече с Лиз.
Стоило мне его разблокировать, как на меня посыпались десятки пропущенных вызовов и смс. Стараясь игнорировать их, я написала подруге, дождалась ответа и снова отключила телефон.
У мамы был выходной и внезапный приступ хозяйственности. Подобное случалось редко, и в такие дни к ней не стоило приближаться, разве что с предложением помочь. Утром мы вместе разобрались в доме, а ближе к полудню выбрались на задний двор.
Я играла с Бруно, а мама поливала из шланга кустарники неподалеку, что-то напевая под нос.
Со стороны подъездной дорожки послышался шорох гравия, означавший, что к дому подъехала машина.
Мотор заглушили, хлопнула дверь и послышались шаги. Бруно сначала навострил уши, а потом глухо зарычал.
С моего места не было видно гостя, но зато его видела мама. Она повернулась в сторону калитки и приложила ладонь ребром ко лбу, пряча глаза от солнца.
– Миссис Престон?
Я не столько почувствовала, сколько услышала, как сердце загрохотало в груди.
Собака сорвалась и ринулась в сторону посетителя.
– Бруно, – беспомощно шепнула я ему вслед.
Мама обернулась на движение и наткнулась взглядом на меня. Я отчаянно замахала руками, пытаясь жестами показать ей, что меня нет. Надо отдать маме должное: она не подала вида, что на заднем дворе кто-то есть, и я осторожно прокралась к другому углу здания. Там располагался широкий куст сирени, и я удачно спряталась за ним, имея возможность незаметно наблюдать за происходящим с противоположной стороны дома.
Послышался громкий лай.
– Бруно, а ну ко мне! – грозно крикнула мама, вновь повернувшись ко входу.
Пес еще пару раз громогласно гавкнул и пристыженно заскулил.
– С кем имею честь? – спросила мама, опуская шланг и вытирая ладони о широкие бежевые шаровары, и без того уже запачканные после работы в саду.
В поле моего зрения показалась знакомая фигура. Я изо всех сил вцепилась в ветку, маячившую перед глазами.
– Меня зовут Элиас Митчелл, – произнес гость и протянул маме руку для приветствия. Даже с моего места было заметно, с какой неуверенностью она ответила на пожатие.
И для этого были причины. Во-первых, она ни разу не слышала от меня об Элиасе, если только случайно и в контексте какой-нибудь истории про Алекса.
Во-вторых, как бы я ни была разочарована, от Элиаса невозможно было оторвать глаз: черные брюки, белая рубашка, безупречно уложенные волосы, ровная осанка и с достоинством поднятая голова – его образ был, черт его побери, совершенным.