Он находился от меня всего в пяти метрах, но было ощущение, будто нас разделял целый квартал. Я могла в любую минуту выскочить из дома и броситься ему на шею или же, наоборот, начать бить кулаками в грудь, спрашивая, правду ли сказал Алекс и почему он так со мной поступил. Но я приросла ногами к полу и не могла пошевелиться.
Я потеряла счет времени и не имела представления, сколько длилась беседа, как вдруг лицо Элиаса помрачнело. Все внутри меня сжалось.
Он достал из кармана джинсов мобильный телефон и что-то в нем записал, затем ненадолго опустил голову, будто о чем-то размышляя, а после резко выпрямился и расправил плечи, встрепенувшись. Кивнул головой, что-то сказал, и они вновь обменялись с отцом рукопожатиями.
Все конечности свело судорогой, когда глаза Элиаса скользнули по окну моей спальни, и я наткнулась на его взгляд. Я тихо ахнула и убрала руку от ламелей, заставляя щель, через которую следила за ними с отцом, исчезнуть. И тут же с досадой поджала губы, наблюдая, как из-за резкого движения затрепетало все жалюзи, – не заметить это снаружи было невозможно. Я сделала шаг в сторону и прислонилась спиной к стене, тяжело дыша.
Он увидел меня.
Нет, он не мог увидеть меня. Щель была настолько маленькой, что это нереально. Или все же видел? Как же я тогда, должно быть, глупо выглядела…
Уговаривая себя, я простояла так до тех пор, пока не вздрогнула от стука в дверь спальни.
– Дочь, это я.
Голос отца заставил меня отлипнуть от стены.
Папа молча прошел в комнату, поглядывая на меня с кривоватой улыбкой, и сел на постель спиной ко мне. Затем похлопал ладонью по покрывалу, приглашая присесть рядом. Я медленно обошла кровать и села возле него.
Прежде, чем начать говорить, папа какое-то время помолчал.
– Не хочу знать, как так произошло, что в мой прошлый приезд ты рассказывала мне об Алексе, а сейчас я не услышал от тебя о нем ни слова; и тем более меня не волнует, почему теперь с тобой так отчаянно желает пообщаться его брат. Хотя, по идее, должно бы волновать.
Вместо ответа я с тоской смотрела на свои руки, лежавшие на коленях.
– Сара сказала, ты не горишь желанием встречаться с Элиасом, и потому я должен был придумать причину, чтобы этой встречи не допустить. Пришлось сказать, что тебе нездоровится, – продолжил отец. – А этот парень между тем сказал мне много интересного. Я не вправе передавать тебе весь наш разговор, потому что даже для нас двоих он был достаточно откровенным.
Я с трудом сглотнула. Папа выдержал еще одну паузу.
– Элиас не сказал прямым текстом, что произошло, но я не настолько глуп, чтобы не сделать кое-какие выводы. Ты об этом не знаешь, но мы с твоей матерью однажды едва не разрушили отношения, не успевшие даже толком начаться.
Я наконец оторвала взгляд от рук и повернулась к отцу. Он смотрел перед собой с печально-ностальгической улыбкой.
– Я очень сильно ее обидел.
– Ты? – неверяще переспросила я.
Папа хмыкнул.
– Малышка, в молодости я был не таким тихоней, как сейчас, и оттого пользовался завидной популярностью у противоположного пола.
– Брось, ты и сейчас дашь фору многим молодым парням! – не удержалась я, а отец засмеялся.
– Ты говоришь так, потому что ты моя дочь. – Я прищурилась. Папа похлопал меня по коленке и продолжил: – Как бы то ни было, в то время я позволял себе гораздо больше, чем сейчас. Порой непростительно больше. Мы начали встречаться с Сарой, когда нам было по восемнадцать. Как ты понимаешь, ума у меня в то время было немного, но даже тогда я понимал, что твоя мать – та девушка, которую я хочу видеть в своей жизни как можно дольше. – Я тепло улыбнулась на эти слова. – И однажды я сделал одну очень большую глупость: позволил себе серьезно напиться в большой компании. К моей неудаче, там не было Сары, но оказалась девушка, которая давно пыталась за мной приударить, но у нее ничего не выходило. Алкоголь, горячая голова и шальные мысли привели меня к ней в постель. И это при том, что мы с твоей матерью на тот момент уже встречались. – Папа пожал плечами. – Тогда мне это не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Та девчонка мне не нравилась, к тому же я полагал, что Сара об этом никогда не узнает. Но она узнала.
– И как же вы помирились?
– Мы не разговаривали несколько месяцев. И это время, хочу тебе сказать, было для меня непростым. Я был безбашенным, но трусливым. Трусливым для того, чтобы подойти и извиниться. Тогда мне казалось, что мной руководит гордость. Считал, что это все глупости, недостойные, чтобы им придавали такое большое значение, но сейчас прекрасно понимаю, что был трусом. – Отец повернулся ко мне вполоборота. – Тем не менее я все же набрался смелости подойти к Саре и попросить прощения и с тех пор ни разу об этом не пожалел. Не представляю, как бы я жил без нее и без тебя. – Он протянул руку, бережно убрал за ухо прядь моих волос и оставил ладонь на щеке. – Карамелька, бояться – не стыдно. Стыдно из-за страха пренебрегать тем, чего по-настоящему хочет твое сердце. Поверь, родная, оно того не стоит. Ради любимого человека можно быть слабым, но ни в коем случае нельзя быть трусливым.