Я засмеялась.
– Это пытка, Линда. – Он немного помолчал. – А еще мне не нравится то, что происходит с нами со вчерашнего дня.
Тут моя улыбка погасла.
– И мне. – Я прошла чуть подальше и вышла к скамейке, с которой меня прогнал Элиас на дне рождения миссис Митчелл.
– Линда, я понимаю, что виноват.
– Алекс, ты ни в чем не виноват. Я знаю, ты предпринимаешь все, чтобы избавиться от этой ненормальной. Но она слишком сумасшедшая для того, чтобы до нее это дошло. – Я уселась на скамейку и вытянула ноги, разминая их после длительного сидения.
– Я договорюсь с ней о встрече и заставлю перестать заниматься всем этим.
– Думаешь, она послушается?
– Придумаю что-нибудь, чтобы ее отвадить.
Я задумчиво пожевала губы.
– Как бы то ни было, пожалуйста, не думай, что ее поведение каким-то образом влияет на мое отношение к тебе, хорошо?
– Детка, я уверен, что наши с тобой отношения крепче этого.
Обменявшись еще несколькими ласковыми и обнадеживающими фразами, мы отсоединились.
Чуть соскользнув по скамейке, я откинула голову на спинку и посмотрела наверх. Только сейчас обратила внимание, что прямо надо мной свисала ветка дерева. Я провела взглядом от кончика крайнего листа по ветке и еще немного отклонила голову, чтобы обнаружить, что все это время за скамейкой находился большой раскидистый клен. Мне показалось странным, что я не замечала его раньше – возможно, потому, что в прошлый раз не представилось возможности как следует осмотреться.
Тут я встрепенулась и, быстро встав, отошла от скамейки и посмотрела на нее со стороны. Еще внимательнее присмотревшись к дереву, заметила свисавшие с самых крупных ветвей небольшие лампочки. Должно быть, когда их зажигали, это было потрясающее зрелище.
Я метнулась к дому и вернулась с альбомом и карандашом. Усевшись прямо на траву, открыла чистый после страниц с кругами лист и принялась делать наброски скамейки, изгороди за ней и большого дерева позади.
Закончив, отстранила альбом, сравнивая рисунок с реальной картинкой. Изображение получилось довольно схематичным, но узнаваемым. Я удовлетворенно улыбнулась, убедив себя в том, что Элиас все же оценит мою работу.
После возвращения с фуршета Алекс повез меня в ресторан. Элиас проводил нас равнодушным взглядом, Глория – недовольным, убеждая всех и себя в первую очередь в том, что скоро совсем перестанет готовить. Алекс в ответ весело засмеялся и поклялся, что следующие дни будет питаться исключительно дома.
Он повез меня в небольшой уютный ресторанчик прямо на въезде в город.
Алекс весь вечер был мил и касался меня при каждом удобном случае, будто проверял, правда ли я нахожусь рядом с ним. Его озабоченность трогала меня, и порой казалось, что я не заслуживаю такого внимания.
Нам определенно была нужна эта поездка, потому что по возвращении домой мы бесконечно шутили и не могли наговориться, будто не виделись месяц, и уже не вспоминали о том, что произошло накануне.
В двенадцать часов следующего дня я, гордо задрав подбородок, вручила Элиасу альбом. Тот, не поднимая глаз, взял его и начал медленно листать – так медленно, будто там было что-то написано вместо однообразных кривых кругов.
Я следила за выражением его лица, рассчитывая, что оно хоть как-то поменяется. Должен же был он отреагировать на мои труды!
– Что это?
Я не сразу поняла, что он имеет в виду, пока Элиас не приподнял альбом и не показал мне последний рисунок – наброски из сада.
– Это… Хотела показать тебе, что умею.
Элиас приподнял бровь.
– Разве я просил тебя об этом?
Я нахмурилась.
– Я выполнила твое задание и сделала сверхурочное. Полагаю, обычно за такое учеников хвалят.
Элиас приподнял альбом еще выше.
– За такое? – Он произнес это с таким пренебрежением, будто там была нарисована кучка фекалий.
Я хотела было возмутиться, но Митчелл не дал мне такой возможности.
– Если ты пришла учиться ко мне, то должна делать то, что я говорю. Смысл тратить свое время на это, – он тряхнул альбомом, – если ты даже еще не поставила как следует руку. И если ты ждала от меня похвалы, то ты ее не получишь. Вместо того, чтобы довести до ума задание, которое задал тебе я, ты своевольничала. Поэтому сегодня мы продолжим рисовать круги и может – может! – перейдем к штриховке.
Я недовольно засопела и протянула руку за альбомом. Элиас закрыл его, но вместо того, чтобы вернуть мне, положил к себе на стол. Поймав мой недоуменный взгляд, невозмутимо пояснил: