Мне показалось, что, произнося последние слова, Элиас улыбался.
– Ты так в этом уверен?
– Уверен, Линда. В моих планах нет покупки дома, большой семьи и собаки во дворе.
Я сделала маленький шаг к нему.
– Почему?
– Каждый имеет право выбирать тот образ жизни, которого заслуживает.
– Разве ты не заслуживаешь счастья?
– Разве счастье лишь в том, чтобы жениться и обзавестись детьми?
– Счастье – быть рядом с теми, кого ты любишь.
– Я люблю своих родителей.
– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.
– Линда, ты живешь со мной под одной крышей почти месяц. Можешь представить здравомыслящего человека, который был бы в состоянии терпеть меня?
– Анна?
– Анна мой друг, и она определенно заслуживает лучшего.
Возможно, темнота создавала иллюзию защищенности и позволяла вести более откровенные разговоры, к которым мы так внезапно перешли.
– А Аманда? – выдавила я.
Имя Анны далось мне легко, потому что я общалась с ней и успела проникнуться симпатией. А еще я знала, что их с Элиасом не связывает ничего кроме дружбы. Какие отношения у него были с влюбленной в него ученицей, я слышала лишь по рассказам Алекса.
– Алекс? – Эхом моих мыслей прозвучал вопрос Митчелла.
– Да.
Элиас немного помолчал.
– Аманда знает меня лишь как преподавателя и как симпатичного на ее взгляд молодого мужчину.
– Но вы же давно занимаетесь.
– Она знает обо мне только то, что я позволяю ей знать.
Я сразу поняла, что он имел в виду.
– Неужели она не знает… о твоей травме?
– Может быть, догадывается.
– Думаешь, это ее испугало бы?
– Это всех пугает.
На мгновение я потеряла дар речи.
– Но ты молодой талантливый парень. Ты из хорошей семьи, у тебя достойная работа…
– Линда. – Он оборвал меня предупреждающим тоном. – Не пытайся убедить меня в том, что у меня впереди много времени, и я еще успею встретить свою судьбу. Об этом со мной может говорить кто угодно, но только не ты.
Я почувствовала кожей слабый, но пронизывающе холодный порыв ветра и не сразу поняла, что это был не ветер, а накатившая на меня после его слов тревога.
Опасно. Мы ступили на опасную территорию, и Элиас недвусмысленно дал об этом понять.
Наши отношения потеплели, но я слишком рьяно отгоняла от себя мысль о том, что причиной этого стало не обычное сближение двух людей, а нечто другое. Нехорошее. Запретное.
Пришло время или вновь попытаться уйти, или срочно менять тему.
Я отступила на полшага, подняла голову к небу и вдохнула свежий вечерний воздух с нотками какого-то пряного цветения.
– Почему тут так темно?
– Отец считает подсветку сада пошлостью.
Голос Элиаса снова стал спокойным, и я расслабилась, но удивилась тому, насколько мое эмоциональное равновесие зависело от одних только его интонаций.
– Я видела лампочки на дереве позади тебя.
По спине пробежали приятные мурашки от его тихого, теплого как парное молоко, смеха.
– Редкая слабость, которую мистер Митчелл позволил своему старшему сыну.
Тень на скамейке впервые зашевелилась. Элиас поднялся и отошел в сторону. В тишине раздался щелчок, и по дереву передо мной, будто распускающиеся цветы в ускоренной съемке, разгорались огоньки. Днем трудно было сосчитать количество лампочек, но теперь я понимала, что их были сотни. Сотни искусственных светлячков, за несколько секунд осветивших полянку.
– Это прекрасно, – шепнула я, не в силах отвести глаз от открывшейся передо мной красоты.
До этого жутковатый сад стал гораздо уютнее.
Засмотревшись на огни, я не заметила, как Митчелл подошел ко мне и встал так близко, что до меня долетел аромат его одеколона. Мои последние несколько вдохов были тихими, но жадными. И хотя до конца лета было еще далеко, мне послышался запах опавшей осенней листвы.
– Это дерево имеет для тебя большое значение, да? – осторожно поинтересовалась я.
– Мы с отцом посадили его в первые дни после переезда сюда. Этот клен положил начало саду.
– Почему именно клен?
Воспользовавшись заданным вопросом, я повернулась к Элиасу. Он неотрывно смотрел на дерево. В слабом свете огней его лицо выглядело задумчивым и печальным. Тени делали скулы острее, а глаза темнее. С такими выразительными чертами, как у Элиаса, он сам мог быть натурщиком для художников.
Он пожал плечами.
– Мне с детства нравилась необычная форма его листьев. Я часто их рисовал. Только много позже узнал, что это по-настоящему уникальное дерево. Из него делали оружие и музыкальные инструменты. И кленовые листья можно употреблять в пищу. А еще, – Элиас криво усмехнулся, – клен – отшельник. Они часто растут поодиночке.