— Для Даниеля, — ответила Ракель. — Он постоянно ищет новые фасоны, а в этой паре крой отличается от жиронских перчаток. Ему будет интересно. Изучив эти перчатки, он может подогнать их под мою руку. Чего ты все время выбегала из лавки? Плохо себя чувствуешь?
— Дело не в этом. Я совершенно здорова. Только… — Она повернулась и быстро зашагала по улице.
— Бонафилья, — спросила Ракель, догнав ее и схватив за руку, — что происходит?
— Ничего, — ответила Бонафилья, ускоряя шаг. — Не приставай больше ко мне со своими вопросами. Я больше не могу выносить этого.
— Ясно, что-то неладно, — сказала Ракель. — В чем дело? И кого ты искала?
— Никого. Клянусь. Я не искала никого.
— Отлично, — сказала Ракель. — Тогда пошли обратно в дом сеньора Иакова.
Какое-то время они шли молча. Когда дошли до тихой части улицы, Бонафилья остановилась и повернулась к дочери врача.
— Ракель, — неуверенно заговорила она, — я слышала, что те, кого ты лечишь, могут сказать тебе что угодно, и ты никому этого не передашь. Это правда.
— Я никому не передам того, что пациент сказал мне по секрету, — ответила Ракель.
— Если я скажу тебе кое-что, обещаешь не передавать папе или Давиду?
— Может, и не передам, — сдержанно ответила Ракель, — однако это будет зависеть от того, что услышу.
Напоминать Бонафилье, что она не ее пациентка, Ракель не стала.
Бонафилья раздраженно тряхнула головой, ослабив вуаль. Ветерок поднял ее и забросил на плечи, открыв лицо полностью.
— Вчера я выходила в город.
— Я слышала об этом, — сказала Ракель.
— Как? Как мог кто-то узнать?
— Очень просто. Кухарка видела, как вы с Эсфирью выходили тайком, когда все отдыхали.
— Кухарка! С чего она шпионила за мной?
— Она не шпионила. Но если собираешься совершать украдкой прогулки после полудня, имей в виду, что в большинстве домов кухарка и кухонная прислуга уходят в свои комнаты последними. Почему ты выходила?
— Я не находила себе места, — ответила Бонафилья. — Было невыносимо сидеть запертой в этом доме.
— Запертой?
— У меня было такое чувство, поэтому я взяла Эсфирь и вышла. Мы подошли к воротам гетто и направились к реке. Когда мы шли по улицам, где городские здания, дворы и все такое, как думаешь, кого я увидела?
— Фелипа? — спросила Ракель.
Бонафилья побледнела, то ли от шока, то ли от удивления.
— Как ты узнала?
— Нетрудно догадаться. Кого мы знаем в Перпиньяне? Нашего попутчика и членов семьи Давида. Может, ты знаешь своих родственников, но я их не знаю.
— Их знают только мой брат и отец, — сказала Бонафилья.
— Значит, это не могли быть они. А мы бы знали, если б друзья или соседи из Жироны находились здесь. Поэтому было б очень странно, если ты встретила кого-то другого.
— Пожалуй, — сказала Бонафилья. — Я об этом не подумала.
— Ты увидела Фелипа. Что произошло?
— Ничего, — уклончиво ответила Бонафилья. — Мы поговорили.
— И только? — спросила Ракель. — Ты встретила Фелипа, поговорила с ним. Чего же беспокоиться о сохранении этого в тайне? Ты вышла со спутницей, случайно встретила едва знакомого человека, обменялась с ним несколькими словами. Думаю, ты могла бы сказать об этом кому угодно.
— Да, — неуверенно сказала Бонафилья. — Но все было не совсем так.
— Бонафилья, либо ты расскажешь мне, что случилось, и побыстрее, чтобы закончить к тому времени, когда мы подойдем к воротам гетто, или позволь мне спокойно подниматься по склону.
— Он расспрашивал о свадьбе. Когда она состоится, и подписала ли я уже брачный договор. Шутил по поводу размеров моего приданого и причины, по которой Давид хочет жениться на мне.
— И что?
Бонафилья придвинулась поближе к спутнице и понизила голос:
— Потом сказал, что нам нужно убежать на юг с моим приданым и начать новую жизнь, но говорил это со смехом, и я не могла понять, всерьез это он или нет. Ракель, это беспокоило меня.
— Ты хочешь так поступить? Убежать с незнакомцем, с которым однажды ненадолго встретилась и обменялась всего несколькими словами?
— Нет! — ответила Бонафилья. — Это было бы ужасно. Только…
— Что «только»?
— Ничего.
— Давид тебе нравится?
— Он очень красивый. Я не ожидала, что лицо и манеры у него будут такими приятными. И он умный, веселый. Смешил меня. Только…
— Бонафилья, — сказала, остановясь, Ракель, — на вершине холма площадь, на ней ворота гетто. Я считаю до десяти и затем продолжаю идти туда. Если хочешь сказать, что тебя беспокоит, говори сейчас.
— Ты всерьез думаешь, что он женится на мне только ради приданого? — спросила Бонафилья, медленно идя дальше.