— Нет, — ответил Юсуф. — Берет с собой служанку.
— Думаю, нам нужно рассказать кому-то об этом, — сказала Ракель, — только это может вызвать ненужные осложнения.
— Возможно, она тешится вкусом опасности в течение нескольких дней до того, как стать респектабельной замужней женщиной, — заговорил пациент. — Как-никак, несколько встреч во второй половине дня на общественной площади под пристальным взором служанки могут быть очень волнующими и вместе с тем совершенно безопасными.
— Я спрошу у Эсфири, что она думает. Или знает, — сказала Ракель. — Возможно, вы правы. Она недовольна отцом.
— Почему?
— Он взял молодую жену, приятную женщину, которую сеньора Бонафилья недолюбливает. Считает, что отец устроил этот брак по наущению жены, так как хотят наслаждаться жизнью без Бонафильи, которая угрюмо ходит по дому и сердито смотрит на них.
— Ее маленькая месть, — сказал пациент.
— Да. Но она всегда казалась мне слишком… — Ракель сделала паузу. — Слишком осторожной, чтобы идти на риск серьезных последствий.
— Тогда идите немедленно и расспросите ее служанку, — сказал пациент. — И возвращайтесь со сведениями, которые получите у нее. Только, сеньора, я опять чувствую голод. Не могли бы вы сперва найти для меня что-нибудь более питательное, чем бульон или заварной крем?
— Думаете, что сможете это съесть?
— Кажется, я смог бы сейчас съесть бедро быка. Эти тайны вызывают у меня аппетит.
— Не знаю, о чем вы говорите, сеньора, — сказала Эсфирь. — Мы никуда не ходили.
— Эсфирь, твоя верность госпоже весьма похвальна, — сказала Ракель. — Но я видела, как вы тайком уходили из дома. Юсуф видел, как твоя госпожа разговаривала с сеньором, с которым мы познакомились на дороге, на общественной площади посреди Перпиньяна. Что происходит?
Эсфирь покраснела и нервозно оглядела двор.
— Сеньора Бонафилья взяла с меня обещание никому не говорить об этом, — прошептала она.
— Эсфирь, если что-то случилось и выяснится, что ты знала об этом и ничего не предприняла, уверяю тебя, ты окажешься на улице.
— Я говорила ей это, и не раз, но она не обращает внимания, — сказала донельзя взволнованная служанка.
— Она влюблена в этого человека?
— Кажется, она ненавидит его, — ответила Эсфирь, — и однако же — не знаю, сеньора. У меня есть подозрения, но я во многом не уверена, Могу сказать, что с тех пор, как мы приехали в этот дом, я глаз с нее не сводила, разве что она была с вами или с членами семьи сеньора Давида. Она не сделала ничего такого, чего не следует, хоть мы и ходили на встречу с этим человеком.
— Эсфирь, сделаешь для меня кое-что? — спросила Ракель, достав из сумочки увесистую монету и сунув ее в руку служанке. — Будешь наблюдать за ней и сразу же сообщишь мне, если тебе покажется, что она может сбежать с ним?
— А если она не скажет мне?
— Не думаю, что она уйдет, по крайней мере, без нескольких своих платьев и всего золота из приданого, какое сможет унести. Будешь?
Эсфирь задумалась.
— Нет, вы правы, сеньора. Насчет золота не знаю, но я могу приглядывать за ее лучшими платьями и сорочками. И скажу вам.
И с этим незначительным заверением Ракель вернулась к пациенту.
Глава одиннадцатая
В понедельник опять пошел дождь, и сеньора Руфь, поднявшаяся рано накануне свадьбы, с досадой посмотрела на хмурое небо. Когда в доме столько людей и столько еще нужно сделать, жизнь была бы легче, если б членов семьи и гостей можно было оставить во дворе. Она обошла дом, убедилась, что Лия встала и сидит с ребенком, разбудила горничную от глубокого сна, чтобы та могла приняться за работу задолго до того, как проснутся гости, и, наконец, зашла на кухню. Там, по крайней мере, все было в порядке. Огонь жарко горел, Хасинта принесла утренний хлеб, кухарка и новая кухонная служанка ели. Руфь села с ними, отрезала кусочек сыра, разломила булочку и принялась есть.
— Сеньора, нет смысла, — сказала кухарка с уверенностью главной служанки, — бегать так по дому, рисковать здоровьем. Сегодня вам нужно отдыхать. Мы управимся сами, правда, Хасинта?
— Да, сеньора, — сказала девочка. — Пациент не требует стольких трудов, как раньше.
— Теперь он хорошо ест, — заметила кухарка. — Как и все мы. Вчера сеньора Ракель спустилась и отнесла ему на ужин тушеного цыпленка с чечевицей и хлеба. Он съел все.
— Превосходно, — сказала Руфь. — Но перед тем, как думать об отдыхе, что остается сделать сегодня?
И они сблизили головы в оживленной дискуссии о покупках, приготовлениях и стряпне, не забывая еду для гостей.