— Считаю, что у каждого время от времени могут возникать злые желания, — сказал пациент и сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Трудно быть совершенно добрым, но я отказываюсь думать, что мы совершенно злы. Человек, который нанял этих людей, чтобы самому не поднимать на меня руку, вполне может быть злым. Но эти трое, которых он нанял?..
— Они причинили вам вред. Это дурно.
— Скажите, отец, Бог осуждает с рождения необразованного и тупого за то, что он делает, что может, дабы кормить своих детей?
— Он мог бы не только совершать убийство. Мог бы обрабатывать землю.
— Только если он родился на земле. Если б эти трое родились на моей земле, они были бы обеспечены работой. Они не родились там. — Пациент умолк, тяжело дыша от усилий так много говорить. — Мы пренебрегаем такими с самого их рождения. Никто не учил их истине и добродетели. Нужно ли бросать их за это в пламя? Разве ваш орден не основан отчасти для того, чтобы учить людей этим необходимым знаниям?
— Это мучительные вопросы, сын мой, — ответил священник. — Они могут завести нас на пути, которыми нам идти не следует. Как по-вашему?
— Скажу откровенно, отец, не знаю, и меня это тревожит. Даже лежа здесь, я верю, что Бог, зная положение каждого в жизни, видит яснее, чем я, или даже вы, отец, кто заслуживает милосердия.
— Даже ваш враг, тот, кто нанял этих убийц?
— Отец, вы задаете мне трудный вопрос.
— По вашему утверждению, он тоже может заслуживать милосердия. Дело только в том, что жертвой стали вы, а не кто-то другой.
— Нет, отец. Богатый человек — я предполагаю богатство, раз он в состоянии нанять убийц…
— Неумелых, — перебил его священник.
— К счастью. Этого богатого человека учили тому, что хорошо и что дурно, однако же он, несмотря на свои знания, злой, цепкий, алчный, или использует золото для удовлетворения своих порочных желаний — он наверняка злой. Мое сердце вопиет о мести не бедным глупцам, которые переломали мне кости, а ему. Однако я не могу заглянуть ему в душу и у меня нет мудрости и образованности великих людей. Я не знаю, что верно.
— Вы до сих пор испытываете сильные боли?
— Уже не такие, отец. Мои сломанные конечности распухли и непослушны, но, благодарю Бога от всего сердца, жар почти прошел и вернулся аппетит. За мной здесь очень хорошо ухаживают, — добавил он.
— Рад это слышать, — сказал священник. — То, о чем я хочу спросить, возможно, не удивит вас, — начал он, но тут дверь неожиданно отворилась, и в проеме появилась сеньора Руфь с тарелкой, прикрытой льняной салфеткой, и корзинкой с хлебом и фруктами.
— Извините, сеньор, — сказала она. — Я не знала, что у вас посетитель. Прошу прощенья. Но наш пациент сказал, простого завтрака ему недостаточно, чтобы утолить аппетит. Он должен есть все, что может, поэтому я принесла ему хорошего, вкусного супа. — Поставила тарелку на столик у кровати и сняла салфетку. — Вот, — сказала она, — сытный суп с бараниной, бобами, луком, чесноком и травами. Вы должны есть, сеньор, чтобы поправляться.
— Признаюсь, я все еще голоден, сеньора, — сказал пациент и взглянул на священника.
— Пожалуйста, сеньор, ешьте. Запах восхитительный. — Доминиканец взглянул на тарелку с супом. — Но ведь человеку в вашем состоянии такие большие куски баранины не рекомендуются?
— Вчера он съел тушеного цыпленка и поклялся, что мог бы съесть бедро быка, — довольным тоном сказала Руфь. — Думаю, он считает, что мы хотим выжить его отсюда голодом, — добавила она с чуть принужденным смешком. Постелила салфетку ему на колени и поставила на нее тарелку, положила хлеб. Дала ложку, которую он неуклюже взял в левую руку, и так же быстро, как вошла, вышла из комнаты.
— Заметьте, отец, это очень маленькая порция баранины и бобов, — сказал пациент и принялся есть с очевидным удовольствием. — Замечательное блюдо, — добавил он между глотками. — Но у вас есть ко мне вопросы, отец. Начинайте, пожалуйста, я отвечу на них в меру своего знания и способности.
Когда колокола зазвонили к обедне, доминиканец умолк и взглянул на пациента.
— У вас очень усталый вид. Боюсь, я чрезмерно истощил ваши силы.
— Это неважно, отец. У меня впереди остальная часть дня, а затем еще дни, чтобы спокойно поспать.
— Могу я сделать что-нибудь — то есть, сделать то, что в моих силах, — чтобы помочь вам?
— Можете молиться за меня, отец. Я очень нуждаюсь в молитвах, и за исключением одной души, которая не перестает просить небеса смилостивиться надо мной, думаю, делать это больше некому.
— Я охотно буду молиться за вас.