— О твоем любовнике. Мужчине, который следовал за тобой из Жироны. С которым ты встречалась каждый день после обеда на площади у зернового рынка. Ты не умеешь лгать, Бонафилья. Твое поведение противоречит каждому твоему слову.
— Тут не то, что ты думаешь. Клянусь, Давид. Не то.
— Если не можешь объясниться, Бонафилья, и предоставить убедительные доказательства, обещаю, что перед Богом и всеми свидетелями на нашей свадьбе я отвергну тебя как распутницу. Ухожу и желаю приятно провести вечер.
Давид холодно поклонился и вышел со двора.
Бонафилья уткнулась лицом в ладони и заплакала.
Подождав, пока Давид не отойдет за пределы слышимости, Ракель подошла к Бонафилье, грубо схватила ее за талию и, толкая, ввела в дом, к лестнице в их комнату. Когда они поднимались, увидела горничную.
— Найди Эсфирь, — сказала она ей, — скажи, пусть принесет чашу вина своей госпоже как можно быстрее.
По-прежнему направляя всхлипывающую Бонафилью, Ракель втолкнула ее в комнату и усадила в кресло.
— Сиди здесь, — приказала она. — Ну, что все это значит?
— Давид думает…
— Оставь, — сказала Ракель. — Вы так громко говорили, что я невольно слышала нескромное слово. Ты сказала, это было не то, что он думает. Я знаю, что думает Давид. Что это было?
Эсфирь открыла дверь, внесла кувшин вина и кувшин холодной воды из колодца. Достала из-под фартука две чаши и поставила их. Щедро налила вина в каждую и добавила до краев воды. Взяла одну и поднесла к губам своей госпожи.
— Выпейте, сеньора, — холодно сказала она. — Тогда сможете говорить.
И влила немного ей в рот, предоставив ей возможность проглотить или выплюнуть на платье. Бонафилья проглотила, и это усилие прервало спазмы горя и досады.
— Итак, — сказала Ракель. — Что это было? Если он не твой любовник, если ты не встречалась с ним в Жироне и не договорилась с ним обо всем заранее, то как объяснишь свое поведение?
— Ты так думаешь? Клянусь, ты ошибаешься, — сказала Бонафилья с испуганным видом. — Насколько я знаю, он никогда не бывал в Жироне. И, разумеется, я его никогда там не видела.
— Тогда после случайного знакомства на дороге, в крайнем случае, легкого флирта, ты готова рискнуть своим браком, своей репутацией, всем? Это уже хуже.
— Простите, сеньора Ракель, — сказала Эсфирь. — Но там было не просто случайное знакомство. Так ведь, сеньора?
— Не знаю, о чем ты, Эсфирь, — сказала Бонафилья, полностью овладев собой. — И я не потерплю, чтобы меня обвиняла и допрашивала как преступницу моя служанка.
Пропустив мимо ушей слова своей госпожи, Эсфирь заговорила, обращаясь к Ракели:
— Во время той жуткой грозы я не была с сеньорой Бонафильей. Она нашла себе место в лесу, а я вернулась к телегам, там было не так мокро. Когда увидела ее снова, она была в таком виде, сеньора, что вы не поверите. Вся мокрая, грязная, с прилипшими к спине листьями, платье тоже было грязным, помятым. И ее сорочка была в крови…
— Конечно, я была грязной, — резко прервала ее Бонафилья. — Я свернулась на крохотном месте под кустом, куда пришлось вползать, я поцарапала руки, ноги, вползая и выползая, а мое лицо и волосы…
Голос ее снова истерически повышался.
— Это выглядело не так, сеньора, — сказала Эсфирь, по-прежнему обращаясь к Ракели. — Я интересовалась, кто с ней был в лесу все это время. Но что они делали, я не интересовалась. Я знала.
У Бонафильи снова хлынули слезы. Она икнула, спрятала лицо в большом платке, который подала ей Эсфирь, и ни на кого не глядела.
Ракель взяла свою чашу, села на кровать и уставилась на Бонафилью.
— Что будем делать?
— Давид определенно узнает. Что будет делать он?
— Я очень боялась грозы, — сказала Бонафилья. — Решила, что мы погибнем, и так боялась, что не думала…
— Определенно не думала, — сказала Ракель. — Но больше всего меня удивляет не это. Почему ты встречалась с ним? Думала, он избавит тебя от твоих проблем? Надеялась, что он на тебе женится?
— Нет, Ракель. Ты все не так поняла, все не так. Он заставил меня приходить и разговаривать с ним, — заговорила Бонафилья. — Я не хотела, потому что Давид вправду самый замечательный мужчина, какого я только видела, но он сказал, что если не буду приходить и делать то, что он хочет, то позаботится, чтобы Давид и все остальные узнали о случившемся. Сказал, что представит доказательство…
— Какое доказательство помимо его слова?
— Он взял колечко, которое я получила от матери. Отец сразу же его узнает, потому что заказывал для нее…
— Ты отдала колечко ему, — сказала Ракель.