– Вы… у-убили его? – вскрикнула Катя. – Он мертв?
– Спросите лучше, что он хотел сделать с вами.
В коридоре кто-то изо всех сил колотил в дверь и требовал выпустить его. Катя узнала голос отца.
– Папа?.. Он здесь?.. Что со мной… у меня бред…
Она была ошеломлена и растеряна. Снотворное все еще продолжало действовать, и ее ум тормозил.
Туровский громко матерился и грозился выломать дверь, если ее сию минуту не откроют. К его воплям присоединились другие голоса.
– Кто кричал?..
– Да что здесь творится, в конце концов!.. – доносилось из коридора. – Убирайтесь!.. Ты кто такой, чтобы командовать!..
Кто-то пытался пройти, ему загородили дорогу.
– Вы куда?
– Пропустите…
Началась возня, которая быстро закончилась, и на пороге спальни показалась Глория. Все это время она ждала у лестницы, ведущей на второй этаж. За ее спиной топтались двое мужчин: хозяин дома и Санта.
Великан сделал все, как было приказано. Сначала пропустил Лаврова в комнату, где спала хозяйка, потом позволил зайти преступнику и закрыл на ключ Туровского. Когда из кабинета выскочил на крик жены Прозорин, задержал его на пару минут. Они вошли в спальню следом за Глорией.
Катя безуспешно пыталась закрыться одеялом, на котором лежал убийца. Лавров, оглянувшись по сторонам, подал ей халатик.
– Что происходит? – очнулся Прозорин, которого сдерживал Санта. – Да пусти же ты! Это мой дом! Моя спальня! Моя жена!
Ругань Туровского стала слышна отчетливее. Он требовал немедленно выпустить его и грозился стереть всех в порошок.
– Закройте дверь, – попросила Глория. – Я не хочу, чтобы нам мешали.
Великан послушно исполнил ее указание, для чего ему пришлось подтолкнуть вперед Сергея, который упирался.
– Странный мужик, – проворчал Санта. – То рвался к своей жене, а теперь его не затащишь.
Прозорин вел себя неадекватно. Его нервы сдали, и он перестал контролировать свои действия.
– Кто это? – протянул он руку к кровати. – Кто там… лежит?.. Катя!.. Катя!.. Что с тобой?.. Ты в порядке?..
Дабы избежать лишних вопросов, Лавров перевернул тело. Он-то сразу узнал нападавшего и немало удивился.
Катя с перекошенным лицом вцепилась в ворот халатика и отпрянула в сторону.
Глория удовлетворенно кивнула. Она не ошиблась. Это был тот, кого она ожидала увидеть.
Прозорин остолбенел, уставившись на поверженного врага. Его взгляд остановился на орудии несостоявшегося убийства, которое продолжал сжимать злодей.
– Мой галстук? Откуда здесь… мой галстук?
– Убийца взял его, чтобы вас обвинили в смерти жены, – пояснила Глория. – Вы избежали наказания за все предыдущие преступления, но от этого вам было бы не отвертеться. Туровский бы не позволил. Он сам вынес бы вам приговор и привел его в исполнение.
– Я никого не убивал, – побледнел Прозорин.
– Знаю. Но вы бы не смогли оправдаться.
– Черт возьми!.. Алексей!.. Что я ему сделал?..
– Остальных девушек тоже он убил? – глядя на оглушенного охранника, спросил сыщик.
– Да. Их тела он нарочно закопал там, где их мог бы спрятать хозяин сгоревшего дома. И сумочку Иры Кротовой туда же подбросил. Однако Прозорину удивительно везло. Никто его ни в чем не заподозрил, на трупы убитых прошлой зимой подружек никто не наткнулся. Никому не пришло в голову искать их на пожарище.
– Почему убийца не закопал Кротову там же?
– Неудача с подружками заставила его поступить по-другому. Он оставил тело Кротовой фактически на виду. Там, где обычно прогуливался верхом хозяин «Дубравы». Прозорин нашел труп не случайно, а по замыслу Алексея. Но что-то опять пошло не так, и потребовалась четвертая жертва.
– Как он мог убить Варю? – пробормотал Лавров. – Ну, убить, допустим, мог… приехал, вызвал ее на улицу… задушил и оставил там же, где…
– На парковке, между машинами, – подсказала Глория. – Я была на том месте. В момент убийства стоянка была плохо освещена, шел снег. Алексей мог не опасаться свидетелей.
– Как он вызвал девушку?
– Постучал в окно кухни. Оно выходит на задний двор ресторана, ведь так? Никто не видел, как Варя выходила. В пылу работы, в кухонном чаду работникам не до этого.
– Зачем же она вышла? – угрюмо осведомился сыщик. – Почуяла запах «слюны скорпиона» и не совладала с собой?
Его черный юмор никого не рассмешил. Трое присутствующих, но не участвующих в этом разговоре людей молча слушали. Катя – в трансе. Прозорин – в холодном бешенстве. Санта – с присущей ему невозмутимостью.