Леха притаился за деревом, ощущая щекой холодную шероховатость сосновой коры. Он боялся упустить хоть слово.
– Сведи меня с ним, – потребовал Прозорин. – Вызови его! Завтра. Что говорят мертвые?
– Они молчат, – замогильным голосом протянул Федор-Франческо. – Их глаза закрыты, уста запечатаны.
– Так распечатай, черт тебя дери!
– Я стараюсь…
– Лучше старайся, – рассердился Прозорин. – Удвой усилия. Как давно он являлся тебе?
– Третьего дня. Он был очень недоволен и сказал, чтобы вы поднесли ему кубок с живой кровью.
– Как это, с живой?
– Он имел в виду, с вашей кровью, – понизил голос Федор. – А в кубок вы должны положить палец, левый глаз и сердце.
– Мои?! Ты в своем уме?
– Конечно же, не ваши. Но человеческие! Иначе он отказывается от встречи с вами.
– Ты рехнулся, Франческо, – всплеснул руками Прозорин. – Где я возьму тебе человеческие органы? В мертвецкой?
– Это должны быть органы молодой женщины или ребенка. Свежие, а не из морга.
– Что ты несешь? – оглянулся по сторонам хозяин. – У тебя совсем с головой плохо!
– Я тут ни при чем. Вы сами требуете ускорить процесс.
– Ты обещал свести меня с Алибороном, – напомнил Прозорин. – А слово надо держать.
Леха уже слышал это имя раньше, во время подобных бесед на воздухе между Федором и хозяином. Он смекнул, что Алиборон – некий прирученный черт или демон, как называл его Федор-Франческо. И что исключительно Алиборон в силах ускорить процесс, в котором заинтересован Прозорин. Но демон оказался капризным и несговорчивым. Он выдвигал невыполнимые требования и упрямо отказывался показаться кому-либо иному, кроме Федора.
– Я не могу заставить его служить вам, как он служит мне, – объяснил «монах».
– Ты поил его кровью? Подносил кубок с человеческими органами? – засомневался Прозорин.
– Я сделал все, как он просил. Только это было давно.
– Когда?
– Очень давно! – важно произнес Федор и повторил, – Очень! С того часа мы вместе.
Хозяин помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Его знобило не столько от холода, сколько от слов «монаха».
– Нельзя ли как-нибудь по-другому привлечь его на свою сторону?
– Можно. Он готов принять от вас клятву верности, написанную кровью, где будут изложены ваши взаимные обязательства.
– Ну уж нет! – взвился Прозорин. – Я не для того плачу тебе бешеные деньги, чтобы подписывать какие-то клятвы! Ты водишь меня за нос, Франческо. Испытываешь мое терпение!
– Я всей душой предан вам. Но принудить к сотрудничеству Алиборона я не в силах. Да в этом и нет необходимости. Мы можем продолжать свои опыты и рано или поздно получим результат. Не так скоро, как хотелось бы, зато самостоятельно.
За деревьями что-то хрустнуло, и мужчины повернулись в сторону, откуда раздался звук.
Леха прильнул к сосне и затаил дыхание. Неужели не он один подслушивает и подсматривает за Федором и хозяином?
– Ты слышал? – насторожился Прозорин. – Здесь кто-то есть.
Они замолчали, ожидая, что произойдет. Вокруг стояла морозная тишь, нарушаемая лишь потрескиванием деревьев и шорохом поземки.
– Ветер сорвался, – определил Федор и поежился. – Идемте спать. Поздно уже.
Прозорин кивнул и, не оглядываясь, зашагал прочь, а «монах» торопливо юркнул в подвальную дверь.
– Вот ты и попался! – прошипел кто-то Лехе в ухо и схватил его за шиворот…
У Кати внутри разгорелся настоящий пожар. Как она могла отправиться за помощью к чужому мужчине? Из-за чего она подняла переполох? Подумаешь, какой-то рисунок на зеркале!
Должно быть, Роман не поверил ни одному ее слову. Что он теперь думает о ней? Не дай бог, отцу расскажет… или мужу.
В библиотеке напольные часы пробили полночь. Катя перевернула подушку на другую сторону. Ее бросало то в жар, то в холод. О чем она только не передумала в эту зимнюю ночь. Впервые за годы своего замужества ее мысли занимал другой мужчина.
Кажется, она все-таки задремала, раз не слышала шагов Сергея.
– Ты еще не спишь? – удивился он.
От него слабо пахло дымом и химикатами. Этот запах не смывался под душем, не выветривался. Он въелся в поры, пропитал волосы мужа.
– Где ты был? – спросила Катя. – В лаборатории?
– Как обычно, – кивнул он. – Ты же знаешь. Наши опыты затянулись.
– Мягко сказано…
– Ты не в духе? – сразу определил он. – Голова болит?
– Мне нездоровится. Нервы, наверное.
– Принести тебе воды?
– Не надо.
Она колебалась, говорить ему о пентаграмме или промолчать. Уж больно глупо все это выглядит. Муж не поверит. Решит, что она нарочно намалевала на зеркале знак, чтобы привлечь к себе его внимание.