Катя забыла, как может мужчина вести себя с женщиной, которая ему небезразлична. Десять лет брака приучили ее к определенному образцу поведения, демонстрируемому супругом. Она решила, что по-другому не бывает.
Муж любил ее, в этом она не сомневалась. Но – любит ли он ее до сих пор? И что это за штука – любовь? Это не то же самое, что секс. Во всяком случае, не только секс. Кате не хватало чего-то, чего она не могла выразить словами.
Между ней и симпатичным брюнетом, который подал ей платок, чтобы она вытерла слезы, пробежала искра, высеченная ее неосуществленными желаниями. Катя вдруг почувствовала, что этот чужой человек сейчас гораздо ближе ей, чем муж.
Она представила, как Прозорин любезничает с Федором, как они сидят в темной и душной лаборатории, увлеченные своими чертовыми опытами, и обиженно сжала губы. Вот что ему интересно и чем он готов заниматься с утра до вечера! Небось он даже не хватится ее, если она не вернется домой к обеду. Поест в одиночестве и отправится на конюшню… будет возиться с лошадьми или скакать по лесу до изнеможения…
– Дайте! – она потянулась к бутылочке, запрокинула голову и проглотила остатки спиртного. В груди разлилось тепло, глаза закрылись.
Лавров наклонился и коснулся губами ее соленой щеки, пахнущей фиалками. Катя не отстранилась, но и не ответила.
Они возвращались домой в молчании. Роман обдумывал предстоящий разговор со сторожихой, а Катя упивалась своей маленькой местью мужу…
Обед прошел чинно и скучно.
Лавров хвалил библиотеку Прозорина. Катя сидела притихшая и грустная. К столу она вышла в желтом приталенном платье с юбкой в складку. Нанесла на лицо пудру, чтобы скрыть следы слез, и немного туши.
Сергей осведомился, куда они ездили, и жена ответила, что показывала гостю дачу.
– Я бы сам построил дом над рекой, – сказал Лавров. – Непременно деревянный. С настоящей русской печью и резными ставнями.
Он надеялся, что речь зайдет о пожаре, но хозяин был задумчив, рассеян и поддакивал только из вежливости.
Кате было неловко перед гостем за явное пренебрежение, выказываемое супругом. За десертом она спросила:
– Вы снова пойдете в библиотеку, Роман?
– Если позволите, я отлучусь в пансионат. Хочу покататься на лыжах.
– Лучше уж лошади, охота или фехтование, – обронил Прозорин, доедая суфле.
– Я не охотник, – усмехнулся Роман. – И с холодным оружием предпочитаю не баловаться.
В столовую, размахивая руками, вбежала горничная.
– Горим! Пожар! В коридоре дыму полно!
Все вскочили. Хозяин первым выбежал в коридор, на ходу шаря по карманам в поисках мобильника.
– Надо пожарных вызывать! – крикнула Катя.
Теперь уже все почувствовали запах гари и увидели сизую пелену дыма, выплывающего из ванной комнаты.
Прозорин ворвался туда и замер в недоумении. Огня не было. В ванне-джакузи лежала и тлела какая-то тряпка.
Лавров вошел следом за хозяином и наклонился, разглядывая источник дыма. Тряпка была чем-то пропитана, потому что дым имел тошнотворно-приторный запах.
– Что это за дрянь? – Прозорин с брезгливой гримасой включил воду и залил тлеющую тряпку. – Откуда она взялась?
Катя бочком протиснулась вперед и вскрикнула. Разъяренный хозяин повернулся к горничной, которая топталась в дверях.
– Галя, иди сюда! – рявкнул он и показал пальцем на тряпку. – Это что такое?!
Женщина побагровела и робко шагнула внутрь ванной комнаты, заполненной дымом.
– Где?
– На бороде! Сюда смотри!
– Это… это… не знаю… – промямлила горничная.
– Кто же тогда знает? Ты здесь порядок наводишь?
– Я… но…
Катя, не отрываясь, смотрела на тряпку на дне ванны.
– Кажется, это… ваш шейный платок, Катерина Борисовна, – выдавила наконец Галина. – Он чем-то испачкан…
Прозорин двумя пальцами взял мокрый платок и приподнял. Пятна на платке были похожи на кровь.
Лавров покосился на Катю. Она помертвела и прижала ладонь к губам. Несомненно, она узнала свою вещь. Причиной переполоха стал ее шейный платок.
– К-кровь? – в ужасе прошептала она. – Боже! Боже мой…
– Какая еще кровь? – разозлился Прозорин. – Откуда на платке кровь? Ты поранилась?
Катя, не издав ни звука, запрокинула голову и начала оседать на пол. Лавров подхватил ее.
– Здесь дышать нечем, – сказал он и вывел Катю в коридор.
Там она открыла глаза, пробормотала:
– Кровь…
– Не обязательно, – успокаивающе улыбнулся гость. – Может, это краска или кетчуп. Не волнуйтесь, я все выясню.
Из ванной доносились крики Прозорина и слезливые оправдания горничной. Хозяин требовал объяснить, кто поджег платок. Женщина уверяла, что понятия не имеет. Когда она утром убирала ванную, никакого платка не было.