– Ты могла пожар устроить! – отчитывал ее Прозорин. – Не хватало, чтобы дом сгорел!
– Я не виновата, Сергей Кирилыч…
Лавров отвел Катю в столовую, усадил в кресло, дал воды и бегом вернулся на место происшествия. Пока хозяин и горничная выясняли причину происшедшего, он тщательно все осмотрел. На краю ванны прилипли несколько рыжих волосков…
Глава 16
Катя настаивала, что пентаграмма на ее зеркале и тлеющий шейный платок – это угроза.
– Кто-то запугивает меня…
Лавров с сомнением качал головой. Он распахнул окно, чтобы выветрился дым, и в столовой стало зябко. Катя куталась в шаль, но у нее все равно зуб на зуб не попадал.
– Платок не мог загореться сам по себе! Как он вообще попал в ванную?
– Где вы храните шейные платки? – спросил Роман.
Разговаривая с Катей, он в то же время прислушивался к голосам в коридоре. Прозорин задал Галине взбучку. Та плакала и клялась, что ни при чем.
– В гардеробной… и еще в шкафу. Могу оставить на вешалке в холле. У меня много шейных платков и шарфиков, – сказала Катя.
– Как давно вы надевали тот, который загорелся?
– Не помню… дня три-четыре назад. Что на нем за пятна? Неужели кровь?
Лаврову самому хотелось бы это знать.
Голоса в коридоре смолкли, и по коридору пробежала плачущая горничная. За ней торопливо прошел Сергей. В руках он держал обгорелый мокрый платок.
– Скажите мужу о своих подозрениях, – посоветовал Кате гость. – Если кто-то желает вам зла, то…
– Ни за что! – вспыхнула она. – Он даже не спросил, как я себя чувствую. Даже не взглянул в мою сторону. Небось побежал Федору докладывать, что случилось.
– Ваш муж хочет прояснить ситуацию.
– Ему плевать на меня, – вырвалось у Кати.
Волнение и страх заставили ее проговориться. В иных обстоятельствах она не стала бы плакаться в жилетку едва знакомому человеку, тем более жаловаться на супруга.
По коридору опять пробежала горничная, теперь в обратную сторону.
– Подождите меня здесь, Катя, – попросил Лавров. – Я отойду на минутку.
Он метнулся в ванную за волосками, но опоздал. Там уже орудовала красная и опухшая от слез Галина, уничтожая следы «преступления». Лавров с сожалением вздохнул и вспомнил о Прозорине. Куда тот направился?
Ответ на этот вопрос пришел сам собой. Из кухни донеслись недовольные крики хозяина, который распекал кухарку.
Лавров вернулся в столовую и подошел к Кате. Она была сама не своя. Волосы растрепаны, губы дрожат.
– Скажите, кто из вашей прислуги – рыжий?
– Рыжий? Никто. Горничная черненькая. А повариха, наоборот, блондинка. Крашеная.
Волоски, замеченные Лавровым на краю ванны, не могли принадлежать охранникам ни по цвету, ни по длине.
– А Федор? Какие у него волосы?
– Темные… с проседью. Он носит хвост.
– Все не то! – в сердцах воскликнул Лавров. – Значит, рыжих в «Дубраве» нет?
– Нет. Хотя постойте… наш конюх. Он рыжий. И лицо в веснушках.
– Могу я познакомиться с ним?
– Можете, но… зачем? – часто заморгала Катя.
У нее, похоже, начался нервный тик. И Лавров приложил к этому руку. Его вопросы пугали хозяйку дома. Он вовремя сообразил, что слишком увлекся. И решил исправить ситуацию.
– Хочу развести лошадей. Прикуплю землицы и займусь выведением исконно русских пород. Стану коннозаводчиком.
– И вы туда же? – обиженно протянула Катя. – Выходит, вас не книги интересуют? Все мужчины одинаковы. Сперва лошади, потом научные опыты. Сведете дружбу с конюхом, а там и до Федора дело дойдет.
Лавров прислушался. Из кухни раздавался звон посуды. Голоса смолкли. Видимо, Прозорин высказал кухарке все, что хотел, и пошел… куда же он пошел?
– Простите, Катя, – пробормотал гость. – Мне нужно идти. Ради бога, извините!
– Вы… бросаете меня? В такую минуту?
Ей не удалось разжалобить Лаврова. Он выпрямился и с каменным лицом произнес:
– Меня ждут в пансионате.
– Ах да… вы собирались кататься на лыжах…
Оставив Катю в горестном недоумении, он вышел во двор, осмотрелся и двинулся за угол дома, к двери в цокольный этаж. Та оказалась приоткрытой. Лавров осторожно подкрался и заглянул внутрь. За дверью было небольшое темное помещение наподобие прихожей, где стояли картонные ящики, висела одежда и спецовки. Возле ящиков он увидел двух мужчин. Ближе к двери находился Прозорин, который своей широкой спиной загораживал собеседника. Впрочем, не трудно было догадаться, что он разговаривает с Федором.
Роману повезло: двор был пуст, и никто не помешал ему подслушивать.