– Нет.
– Признайся, Славик, ты к Варе не ровно дышишь. Иначе бы не кинулся коршуном на «монашка». Чуть глаза ему не выклевал.
– У меня глаза черные, а у него еще чернее. Смола кипящая, а не глаза, – с сердцем вымолвил Орешкин. – Будто сама преисподняя на тебя смотрит.
– Насчет преисподней ты верно подметил.
– Слушай, от него разит какой-то хренью… как от скунса.
– Серой, что ли?
Они помолчали. Лавров наблюдал за Прозориным и Федором, которые выясняли отношения. Похоже, хозяин «Дубравы» отчитывал своего спутника, а тот оправдывался.
Администратор следил за Варькой, которая бегала в кухню и обратно, косясь по сторонам. Небось кавалера поджидает, – Тараса или Лешу.
– Дуры-бабы, – сплюнул он и потянулся к графинчику с водкой. Увидел, что тот полон. – Ты че, трезвенником заделался, Рома? Выпивка не тронута! Закуска цела.
– Я кофейком балуюсь. Мне сегодня надо сохранять ясность ума и твердую память.
– А я, с твоего позволения, выпью.
– Может, не надо? Ты на работе.
– Душа болит, брат! – простонал Орешкин, мысленно проклиная ветреную Варьку. – Сдались ей эти охламоны прозоринские!
– Чего-чего?
– Охранники из «Дубравы», черт бы их побрал. Задурили девчонке голову.
Он начал изливать накопившуюся досаду, плеснул себе водки, но так и не выпил. Одумался.
– Мне еще до полуночи здесь париться. Окосею, на подвиги потянет. Кто-нибудь заметит, хозяину настучит. Тот меня без премиальных оставит.
– Уже бывало?
– Служба не мед, – горестно изрек Славик и встал. – Ладно, пойду. Тут за всеми глаз да глаз нужен.
Лавров обрадовался, что администратор вернулся к своим обязанностям и перестал отвлекать его от слежки за Прозориным и Федором.
Те, похоже, повздорили. Сидели с постными лицами, не глядя друг на друга. Мимо них прошла Варя, и Лаврову показалось, что Прозорин придержал за руку не в меру прыткого «монаха».
Сыщик подумал, что есть люди, которые не знают, чего хотят. Причем эта неопределенность, это душевное метание не связано ни с родом занятий, ни с уровнем доходов, ни с семейным положением. Ни с чем, по сути.
Взять хоть Прозорина. Все у него, казалось бы, имеется. А он бросается из крайности в крайность, страдает, мучается, мучает жену, напрягает тестя, рискует собственной репутацией. Докатился до убийств, ударился в какую-то магию. И наверняка плохо кончит.
Или, к примеру, Орешкин. Чего ему не хватает? Любви? Секса? Девушек вокруг – завались, а он привязался к одной и пытается ее к себе привязать. Привяжет, потом будет голову ломать, как отделаться. Начнет лгать, выкручиваться, избегать бедняжки. И себе, и ей жизнь осложнит.
«Разве я сам не отношусь к той же категории? – подумал Лавров. – Сохну по Глории, хотя понимаю: ничего у нас с ней не получится. Не потому, что она плоха или я не хорош. Мы – слишком разные, чтобы быть вместе. Но я упорно добиваюсь того, что будет приносить мне боль. Уже приносит! А Катя? Она явно увлеклась мной. И я для этого почти не прикладывал усилий. Какого черта я ради денег согласился морочить ей голову? Потом, когда все закончится, меня будет грызть совесть. Я наверняка буду наказан…»
Желая рассеять горькие мысли, он решил выйти на улицу, подышать морозом, послушать болтовню курильщиков. Отвлечься. Прозорин с Федором никуда не денутся, ведь чтобы уехать, они должны сесть в машину, которая стоит на парковке. Тайком к «ленд роверу» им не пробраться.
Роман жестом подозвал девушку с бейджиком «Глафира» и попросил принести пачку сигарет.
У входа в ресторан топтались подвыпившие мужчины и две бизнес-леди бальзаковского возраста. Было холодно, дамы курили, зябко кутаясь в шерстяные шали. Шел снег, и в свете разноцветных гирлянд казалось, что с неба сыплется бесконечное конфетти.
Лавров прикурил, обратил взгляд в темноту и сделал затяжку. Ему почудилось, что по дорожке, ведущей от гостиницы к парковке, скользит чья-то тень. Он присмотрелся. Неужели Туровский?..
Глава 33
– А что, Борис Евгеньевич уже поправился? Как его нога?
Орешкин в изумлении вытаращил глаза. Волосы Лаврова были в снегу, от него веяло зимней свежестью и табаком. В тепле ресторана снежинки таяли и превращались в капли воды.
– Господин Туровский еще не выходит из номера, – сообщил администратор. – По крайней мере, я его не видел.
– Значит, я обознался. Я был на улице, и мне показалось, что он прогуливается у стоянки машин.
– У стоянки? – поразился Орешкин. – С какой стати? Что ему там понадобилось?
– Сам в толк не возьму.
– Ты перепутал Туровского с кем-то из отдыхающих. Темнота, снег. У тебя как со зрением?