- Неутешительный расклад, - Алексей озадачился таким взглядом на историю.
- А то. Рановато мы требуем от человека. Время должно пройти. Человек должен привыкнуть к свободе и осознанию своей значимости. Вы знаете, а я иногда завидую преступникам, - С легкой тоской произнес "политолог".
Алексей с удивлением поглядел на него. Он всегда подозревал, что русская философская мысль заброжена на изрядной порции алкоголя, но не до такой же степени, чтобы восторгаться преступниками.
- Завидуете?
- Белой завистью, наподобие той, как дети завидуют взрослым, что тем не обязательно спать днём, - подтвердил "политолог".
- Вы серьезно? Чему же завидовать?
- Их смелости.
- А у других её нет?
- Есть, но она как бы не реализована. Ей почти нет места в обычной жизни. Даже у работников экстремальных профессий инструкции расписаны так, что не остается места подвигу. Техника безопасности имеет свой пунктик на каждый чих. Безусловно следуй инструкции и будешь жив-здоров. Подвиг в мирное время - это на девяносто девять процентов из ста, ликвидации последствий чьего-то разгильдяйства. Это стихийный порыв, часто безрассудный, и в жизни встречается очень и очень редко. И еще одна беда законопослушных граждан - они все пленники запретов. Они ограничены рамками законов, общественных правил, морали. Они, как волки перед флажками загонщиков, боятся перешагнуть их. Для преступников таких условностей нет. Они более свободны, чем граждане самой раздемократичной страны.
- Их свобода на час, а потом годы расплаты, - возразил Алексей, - Тюрьма, даже самая цивилизованная, всё же остается тюрьмой. Как Вы можете восторгаться ими? Значит, и насильниками, и убийцами тоже?
- Не за них речь. Они вне любого закона и оправданию не подлежат.
- Но Вы говорили...
- Вы не дослушали, не поняли моей мысли, - начал горячиться "политолог". Оно и ясно - удел непризнанных гениев - быть понятыми с полуслова только ими самими.
- Я не спорю. - Начал разъяснения он, - В деяниях преступников мало положительного. Их удача оборачивается горем для других. Тут я солидарен с основной частью человечества. Но это есть и с этим приходится считаться. Так было, так есть и так будет. Печать Каина лежит на всём их роде.
- По-моему это Адам был первым преступником, - Поправил Алексей, - Он первым нарушил запрет и сорвал яблоко в райском саду.
- Адама, как сейчас выражаются, просто "развели". Сам бы он никогда не додумался. Это Каин был осознанным преступником. Меня восторгает совсем другое - решительность преступников, их дух. Я не беру в пример тех убогих, что не отдают отчета своим действиям по причине отсутствия ума или которые наворотили дел по пьяни. Я имею в виду настоящих преступников. Нужно иметь элементарную смелость, чтобы пойти на преступление. Настоящий тать не боится перешагнуть закон. Делает он это осознанно, не полагаясь на беспечное авось. В этом аспекте он сильнее любого, даже бесконечно храброго, но законопослушного гражданина, который страдает от своего бессилия, от вдолбленного в его сознание запрета на ослушание. Имей я такой дух, давно бы "построил" свою жену. Коль слов не понимает, дошло бы через мужнину руку. Ходила бы шелковой, пылинки сдувала. Ан, нет, робею. Нахожусь в плену общественной морали, которая на погибель мужикам установила; "Женщину бить нельзя!" Будь сейчас в законе Домострой, никто бы и слова не сказал. А так - нет, не положено. Распущу руки - супруга может посадить меня. К тому же у ней преимущество - я в приймаках, и даже не прописан на её жилплощади. Закон на её стороне в любом конфликте. Так и живу, мучаюсь, стыдоба, одним словом.