Алексей поймал себя на том, что не очень то он и благодушен мыслями. Оно и понятно - сколько можно мучить мужчину аппетитными запахами. Не мудрено, что в такой атмосфере, глядя на беспечное щебетание женщин, в голове сами собой рождаются ехидные комментарии. Через какое-то время он сообразил, что голод является не единственной причиной для внутреннего напряжения. Мама Сони! Ну, да, живет такая на свете. И ехали вообще-то проведать ее. Тут дело в другом. И как он забыл об этом, готовясь в поездку? Как она посмотрит на их отношения с Соней? Даже если и благосклонно, нужен ли им присмотр? Влюбленным важно что? Уединение: необитаемый остров; корабль на двоих; для юнцов, на худой конец, темный кинозал. Убегали от одних любопытных глаз, а прибыли к другим, надзирающим. Интересно, как Соня озвучила маме статус Скворцова. Как жаль, что он не слышал, находился в ванной. Если по ее представлению он - друг, коллега, геноссе по партии - одно дело: чаек, программа "Спокойной ночи малыши" и адъё. Ежели по её словам он - любимый, жених, (люди мы современные) любовник - другой расклад: извольте тапочки поудобнее, и разговоры подлиннее, и маман спать пораньше. "Положат вместе или поврозь?" - архиважнейший вопрос сегодняшнего дня. И вроде как бы одни не против, и другие уже еле терпят, а дело в маме. Готова ли она принять, что дочь уже взрослая и имеет право на личную жизнь? По скворцовским наблюдениям Воротова-старшая не ханжа, а если и консервативна, то искренне. Собой не дурнушка, а живет-то одна. Следов похаживания мужичков Алексей не заметил.
Чуяло сердце, что Воротова-младшая не спешит устанавливать здесь свои правила и огорчать старшую. Ситуация патовая. "И никуда нам не деться от этого. Ночь за окном, на дворе никого..." - как раз к месту артист Михаил Боярский резюмировал с телеэкрана. "А ты как хотел, Леха? - приструнил себя Скворцов, - Поищи-ка на полочке губозакатайку. Месяц назад о путешествии вместе и мечтать, не смел. Благодари, что взяла с собой. Это уже кое-что. Ничего, капля камень точит. А пока завяжи-ка в узелок свои желания и лучше копи свои возможности". Через какое-то время настрой обреченности сменился надеждой: "Ну, не-е..., Соня - девочка умная, и если привезла меня сюда, то знает, что делает".
Наведя порядок у себя в душе, Алексей почувствовал себя более комфортно. А тут, наконец-то, приготовления к ужину благополучно завершились, и все уселись за стол. Для начала выпили за встречу. По чуть-чуть, как и надлежит в приличной компании. Вино оказалось слабеньким, зато стряпня - объеденье. Алексей не удержался от похвалы. Как и подобало скромной девице, Соня пожала плечами, мол, все как всегда. От мамы в ответ он заслужил благосклонный взгляд. Алексей приободрился, почувствовав, что набирает очки.
Сам ужин разговор не прекратил, разве что немного смял, сделал ленивее. Галина Михайловна полюбопытствовала, какие новинки из лекарств следует ожидать в ближайшем будущем. Сама она больной не казалась, могла спросить просто из уважения к профессии Алексея. Она все больше нравилась Скворцову. Образованная, с чувством юмора, она легко поддерживала беседу, и что особенно важно - не лезла к Алексею. Скворцов вспомнил свою первую встречу с нынешней тещей. Та с первых минут принялась опрашивать потенциального жениха, пока Светку (тогда еще невесту) не доконала её бесцеремонность и она не шикнула на мать. Мамаша тогда надулась и молчала остаток вечера. От любопытства она сидела как на иголках и сдерживалась только под суровыми взглядами дочери. Ему бы сбежать без оглядки в первый же вечер. С нынешним опытом он бы так и поступил. Но тогда на носу было распределение и без местной прописки, Скворцова загнали бы в Тмутаракань, пилюли катать в уездной аптеке. Ради трижды клятой прописки пришлось положить себя в жертву на семейный алтарь, и жертву эту вкушали несколько лет.