И ей нужна его память.
Гермиона вынула палочку из пучка в волосах и тихо произнесла контрзаклинание. Драко вздрогнул и посмотрел на нее.
— Ты что-то сказала?
Он смотрел на нее недоуменно, затем перевел взгляд на палочку, нацеленную на него. А она ждала. Ждала, когда его взгляд похолодеет, станет морозным и злым, холодным, как в тот день, когда она так же направляла на него палочку в министерстве, прежде чем произнести: “Обливиэйт!”
— Что это? — он указал на палочку.
Гермиона медленно опустила ее, отмечая не без ужаса, что он смотрит на нее слишком внимательно.
— Заколка для волос, — сказала она, убирая кудри в пучок. Руки дрожали, и заколоть волосы получилось не сразу.
Драко все еще смотрел на нее с интересом. Только бы он ничего не сказал о ней! О них. О том позорном вечере.
— Тебе идут распущенные волосы, — произнес он. — Так что там с твоей книгой?
Глава 5
Гермиона достала из сумочки книгу. Драко удивился, как в ее небольшую сумку поместилась такая большая книга. Но девушки вообще часто были для него загадкой. И он не стал думать об этом.
Книга на вид была старой и какой-то очень знакомой. Драко не успел открыть ее — в магазин зашли покупатели. И он предложил девушке встретиться и посмотреть книгу во время обеда в старомодном кафе напротив лавки, где он работал.
Там подавали сэндвичи с индейкой, а кофе всегда был пережарен. Столик трясся каждый раз, когда Драко клал на него руки. От бутылки с водой осталось влажное пятно на бумаге, которую тут использовали вместо скатерти. Гермиона положила книгу перед ним, и, чтобы не испачкать ее, постелила на стол еще один лист, который попросила у официанта.
Она смотрела на Драко насупленным взглядом. В ту ночь, когда они целовались, он привел ее к себе домой и уложил спать на своем диване. Судя по ее взгляду, она решила, что он воспользовался ей тогда. Драко почувствовал дискомфорт: он не сказал ей правду.
Он и не знал, что у него была совесть.
Драко придвинул к себе книгу. Гермиона отодвинула его чашку кофе, которую принесли, когда они закончили обедать. Такая дотошная. И если на него она косилась с недоверием, то на книгу смотрела с теплотой. Драко готов был поспорить, что в школе она была главной ботаничкой класса, и учись он с ней вместе, он бы ее возненавидел.
— Осторожнее, — сказала она, когда он раскрыл книгу.
Или он возненавидит ее прямо сейчас.
Она выдохнула, видимо, поняв, что он не собирался лапать книгу грязными руками и рвать страницы.
— Я знаю, что ты любишь книги, — добавила Гермиона, — но она очень старая и редкая.
Драко усмехнулся. А она снова одарила его угрюмым взглядом. У него была совесть. И просыпалась она в самые неподходящие моменты. А может, наоборот, подходящие. Жаль, он не помнит.
— Я бы хотела узнать, откуда она и что тут написано.
— Ты хочешь ее продать?
— Хочу узнать, что это такое.
Книга казалась очень знакомой, как будто Драко видел ее не раз. Может быть, во сне. В том самом сне, в котором у него был огромный дом и такая же огромная библиотека. Драко и забыл этот сон. И хорошо, что он не помнил его. Потому что, кроме библиотеки, в том доме всегда был подвал. И в нем мучили людей. Он сам мучил людей. Он сам в этом сне был не таким, каким он себя знал. Что-то темное, что-то страшное, что-то чужое. И он ничего не мог поделать. Его тоже мучили. Его собственная совесть. Драко захлопнул книгу.
— Ничего не было, — сказал он. — Между нами ничего не было.
— Только поцелуй?
— Только поцелуй.
Она покраснела и резко откинулась на стуле. Это оказалось плохой идеей. Стул опасно качнулся, и Драко пришлось выбросить руку и схватить его за спинку, чтобы Гермиона не опрокинулась назад.
— В следующий раз я сама выберу, где мы будем обедать, — проворчала она, восстанавливая равновесие.
Драко убрал руку, все еще ощущая прикосновение к ее спине и вспоминая, как целовал ее и какие чувства она в нем вызывала.
Затем он вернулся к книге. Она была испещрена причудливыми знаками, написанными от руки и казавшимися смутно-знакомыми. В ней что-то было, чувствовал он, — какие-то очень важные знания. Но он не понимал язык.
Драко долго рассматривал манускрипт. С удовольствием перебирал хрупкие шершавые страницы. От прикосновения к страницам все внутри трепетало. Он бы продолжил рассматривать рукопись и дальше, но ему нужно возвращаться на работу.