- Думаешь я поверю тебе, Ната? – спросил её. Она подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз.
- Это правда Дань. Я не изменяла тебе. Ты должен это знать. У меня никого не было кроме тебя. Я очень сильно люблю тебя. Тебя единственного. И никого больше. – Стала гладить меня по лицу своей ладошкой. – Я хотела забыть тебя. Даже попыталась встречаться с мужчиной. Да Даня. Но у меня ничего не получилось. Я не смогла. Даже до постели не дошло, хотя он готов был на многое. И замуж мне предлагал. И Головин мне предлагает замуж. Но я не хочу никого. Никого кроме тебя… Я вижу, ты мне не веришь. Я знаю, что с тобой. Но не знаю, как вернуть тебя.
- А нужно ли возвращать, Наташа? И может лучше выйти замуж за того, кто этого жаждет?
- Нет. Лучше тогда одной быть. И да, я хочу вернуть тебя. Мы ещё молоды, у нас всё впереди.
- Нельзя дважды войти в одну и туже реку, Ната.
- Неправда. Можно, если этого очень сильно хотеть. Хорошо, пусть не сейчас, я подожду. Я умею ждать, Данечка. Но эту ночь подари мне. Подари всю, без остатка. Пожалуйста. Я так по тебе истосковалась. По твоим рукам, по твоим губам, по всему тебе. Слышишь, как бьётся моё сердечко? Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Оно так бьётся, потому, что ты рядом, потому, что я чувствую тебя в себе. Я хочу любить тебя. И ты люби меня, пусть только эту ночь и даже пусть ты сделаешь всего лишь вид, что любишь. Это уже не важно, дорогой мой, любимый, единственный, ненаглядный.
Тьма, расплавленная огненными сполохами, опять заволновалась. В теле нарастала сладкая истома. Наташа начала двигаться на мне, запрокинув голову и закусив нижнюю губу…
Наташа открыла глаза. Она давно уже не чувствовала в себе такую негу и радость. И ещё лёгкость, и это несмотря на то, что они с Данилом возились чуть ли не до рассвета. Даже небольшой дискомфорт и натёртость в её лоне не доставляли ей какого-либо неудобства. Рядом спал Даня. Лежал на спине. Сама Наташа лежала на правом боку, прижимаясь к мужу. Её левая рука покоилась у него на груди, так же, как и её левая нога покоилась на бёдрах Данила. Он дышал ровно. Лицо его было спокойное. Ната приподнялась на локте, стала вглядываться в лицо любимого мужчины. Вот в какой-то момент на его лбу появились морщинки, левая щека чуть дёрнулась, губы чуть скривились в болезненной гримасе, а само лицо в целом приобрело страдальческое выражение, словно ему больно. Он даже дёрнулся во сне. Она только крепче к нему прижалась. «Родной мой, что же тебе снится? Что-то плохое? Что-то очень болезненное? Почему ты страдаешь там за кромкой сна?» Она очень хотела бы заглянуть в его сон. Может там, во сне блок ослабевает и он начинает страдать? Данил вздрогнул. Ната увидела, как дернулся его кадык, он сглатывал. Он тихо застонал. А потом его губы зашептали: «Ната, нет. Не делай так. Не говори. Прошу тебя». И тут увидела, как из-под его правой ресницы выкатилась слеза. Она хотела сама расплакаться. Кусала губы и тихо, ласково гладила его по лицу. Вот его тело расслабилось, лицо вновь приняло спокойное выражение, и он задышал ровно.
В окошко, закрытое шторкой, заглядывал рассвет. Они спали на диване, в бане, в комнате отдыха. Так отсюда и не ушли. Наташа поцеловала грудь мужа. Погладила её. Улыбнулась сама себе. Даже если, он не изменится, у неё все равно останется от него памятка. Она чувствовала, была уверена, что эта ночь не пройдёт бесследно.
Услышала какую-то возню возле входной двери. Потом даже не увидела, а почувствовала, как дверь открылась.
- Слав, ну что там? – Спросила тихим голосом внучка.
- Тише ты! Не дай бог проснуться. Пока ничего не вижу.
- А может они вообще отвалили?
- Куда?
- А я знаю?
- Тихо. Нет, они на диване спят. Класс! Значит дед оприходовал бабулю! – Славка тихо засмеялся и тут же заткнулся от подзатыльника.
- Скажешь тоже, оприходовал! Это ты оприходуешь в подворотне жабу какую-нибудь.
- В смысле жабу? И почему в подворотне?
- А я знаю? Это у тебя надо спросить. А дед с бабулей любовью занимались. Понял?
- Серьёзно? Сейчас расплачусь. Стишок ещё расскажи!
- Пошёл ты, Славка!
- Да ладно, забей. Нась, а скажи честно, ты с кем-нибудь уже того?
- Придурок! Всё, пошли. Нечего на бабушку голую пялится.