Добрались до лестницы. Она была вне досягаемости для пушечной пальбы.
Сверху, на встречу нам устремились стражники. Фло и Тенебриус растянули веревку, и неприятели кубарем скатились вниз.
Наконец мы наверху. Флорентина юркнула в хвойные заросли, мы – за ней. Пусть противники сами разбираются между собой, нам надо в город.
* * *
К стволу сосны прикреплена кованная консоль, держащая круглый циферблат с зеленоватыми римскими цифрами.
– Успеваем, – проговорила Флорентина, сверив время.
* * *
Посадки сосны сменились дубовой рощей. Черные ветви изобиловали шапками вороньих гнезд и кишели черными воронами.
Птицы суетились, кружа над ветвями, и с криком стая темным потоком устремилась вниз. У самой земли эта копошащаяся куча обрела мутные очертания человекоподобной фигурой.
Жуткий монстр в черном рубище, с головой крупного ворона, в меховом цилиндре простер к нам крючковатые руки-лапы и двигался тяжелой поступью. За его плечами возвышались два огромные вороньих крыла, а глаза горели зловещими желтыми огоньками.
Я выстрелила из арбалета, но чудище разлетелось на части, а затем вновь собралось в единое целое.
Второй выстрел также не причинил демону ни малейшего вреда.
– Бежим! – крикнула я. Но Фло оставалась на месте, подняв посох, читая слова, которые я не могла разобрать. Ее темные волосы развевались в потоках ветра и снежинок. И тут разряд электричества ударил по монстру. Наваждение рассыпалось на отдельных птиц. Вороны разлетелись в стороны и снова осели на ветвях деревьев. Больше попытки собраться воедино они не предпринимали, только обиженно каркали.
* * *
Перешагнули замерзший тонкий ручеек, вышли на дорогу. Тенебриус задумчиво всматривался в очертания стильного здания языческого храма на берегу пруда. Все было засыпано снегом, и пруд на реке Межень, и сама река были покрыты толстой коркой льда.
Мы прошли по мосту, перекинутому через речку, минули ряды фонарей, обустроенные вдоль улицы.
– Неплохо бы подкрепиться, – сказала Фло.
Мы с Тенебриусом дружно закивали.
В домике на углу между прудом и улицей Флора нашла небольшую таверну.
– Там вкусно готовили, – добавила она.
* * *
Мы уселись вокруг круглого столика и заказали бульон с фрикадельками, а на десерт – ажурные блинчики с яблочным повидлом и шоколадом. И, кстати, действительно, неплохие.
– Да… – предавался ностальгии Тенебриус, – мы всегда тут обедали… Помнишь?
– Конечно. Столько всего было пережито, – ответила Флор.
– Твой домик не далеко вроде был? – сменил тему Тенебр.
– В зарослях у впадения Межня в Черную речку. Но для начала надо найти к нему ключ…
– Найти? – удивилась я.
– Ты не знаешь где ключ? – чуть ли не взревел Тенебр.
– О не-е-ет, – воскликнули мы вдвоем с ним. – Искать ключ по всему городу.
– Ну, я правда не помню. Быть может, отдала на хранение Каспару. Помнишь его?
– Не очень, – ответил Тенебрий.
– Как раз на выступлении на берегу Малого Межня в Кордовском лесу, в летнем театре с ним и его друзьями познакомились? – напомнила Фло. – На концерт ходили.
В сознании Тенебриуса что-то перемкнуло, и он таки вспомнил…
– Танец душ, танец тел, безнадежность огня.
– Прощаешься ты вновь движением ресниц, а я кричу еле слышно: Останься со мной! – продолжила Флора.
– Черный шрам на щеке, – отвечал Тенебр.
– Ты уходишь в огонь. – отвечала ему Фло. – Я остаюсь одна. Самый грустный цветок я тебе подарю, и будет он тебе, сгорая от любви, кричать еле слышно: Останься со мной![7]
– Сейчас, как тогда, – ответил Тенебриус.
– И ты ушел, – ответила Фло.
– Но я же вернулся.
– Я вернула тебя. Мой грешный ангел с пламенным взглядом, лети над землей.
– Как ты тогда говорила?
– Стать хотел богом любви, а стал… ангелом смерти.
– Дай мне тепло своих губ, сожженных, и дай мне остаться с тобой, с потухшим огнем твоих глазах… Проснись, умоляю, воскресни.
Им, наверное, было в удовольствие вспоминать прошлое обрывками фраз из песни. Но вот мне уже изрядно надоел этот поэтический вечер.
Я слышу твое дыхание,
Под погребальной тишиной,
Хочу… слиться с тишиной.
Остыло безумство дней
Погасли огни желаний,
Растворяясь в прах… на моих руках.
Смех в твоих глазах,
Обреченный смех, он в твоих глазах и в твоих слезах.
Покажи свой мир, безнадежный мир,
Держишь на руках, разрушая в прах