– Доброй ночи, – пожелали нам семейная пара, и удалились в комнату Фотинны (чтобы потом попасть в свою комнату. Неудобно. Но зато доброжелательные. И, видимо, терпимые к таким странным людям, как Фотинна и ее друзья).
Зашли наши Эфтан и Тенебриус и позвали на улицу.
* * *
Мы вышли на зимний холод и завернули за край дома, там, где был сад, и чернеющие ветви яблонь и вишен бросали едва различимые тени на снег в призрачном свете луны.
– Вот и алтарь – сказал Эфтан. Алтарем оказалась перевернутая бочка из-под воды. Ну, видимо так можно – подумала я.
Флорентина постелила на поверхность скатерть, положила камень с изображенным красной краской пентаклем, кинжал-атам, серебряный кубок, и жезл, только не тот, который она использовала в борьбе с демоном, а с прозрачным кристаллом кварца. Разожгли пять свечей-гильз. Встали вкруг алтаря. Я напротив Флорентина, Эфтан напротив Тенебриуса.
– Кто будет читать молитву?
Тенебриус вызвался.
Все торжественно замерли.
Тенебриус начал:
Mater Nostra, guae es in Tenebris!
Omnes orbes tremantur ante Te.
Temptatio Tua ut fiat in toto. …
И запнулся.
Эфтан быстро взял у него свиток и дочитал.
– Нельзя останавливаться во время священнослужения.
– Видимо, силы еще не вернулись, – оправдался Тенебриус.
– Ничего страшного, на следующий раз... запомните. Начали ритуал, нельзя останавливать. Как вы чувствуете?
– Я ощущаю, – сказала Флорентина, – Богиня услышала нас. Волшебница погасила свечи касанием атама, собрала предметы. Снег скрипел под ногами. Где-то лаяли псы. Мы вернулись в дом.
Тенебриус сел в кресло, справа от стола, под окном, и, похоже отключился. Другое такое же, было и с другой стороны стола. Туда приземлился Эфтан. Я подошла, и села на стул, как раз между ними, почти что за стол.
– А Фотинна скоро вернется?
– Они на всю ночь ушли. Их путь не такой лицеприятный, ты в этом уже убедилась.
– Сложно все… – понимающе сказала я.
– Если хотите, можете прилечь на диван.
Флорентина послушала его совету, так и легла, и, похоже тоже погрузилась в сновидения.
В комнате было темно, только синий свет луны проникал сквозь окна. Тихо тикали часы с маятником над письменным столом.
– Эфтан, а ты когда-нибудь любил по-настоящему? – спросила я.
– По-настоящему?
– Ну вот Зухра тебя которую ночь ждет дома, а ты не порадуешь ее.
– Любовь, Элина, сложная штука. Иногда можно так любить, что никто этого не поймет. Даже тот, кто любит, кто требует любви.
– А если человек умер, его можно продолжать любить? Или пройдет?
– Любовь – дар нашей великой Темной Матери. Наш дар, и наше страдание.
– Ты так говоришь, будто успел и настрадаться из-за любви, и в разных любовных треугольниках побывать, и смерть пережить.
– Я и пережил смерть. Я умирал, но вернулся.
– Как Тенебриус?
– Нет, меня лекари откачали сразу же. Но душа от тела успела отделяться.
– Расскажешь когда-нибудь? Про то что ты знаешь о любви? – не знаю, почему я прониклась к нему доверием. То ли ритуалы нас сблизили. То ли призрачный синий свет колдующей луны. Или то, что в комнате не спали только я и он.
– Расскажу. Приезжай в гости. Всегда рад. Как и тебе, как и Флорентине, как и Тенебриусу. Тот вообще старый друг. Впрочем… слушай. Стих, который написал. Гимн демоническому лику Лилит. Лилит-Алимте, королеве Вампиров. Называется «Дар Алимты»:
Отрекись от жестокого света –
Ни свечей, ни болотных огней…
Ты же видишь, как призраки Леты
Из крови возникают моей.
Дорогая… В полночный час тихо,
Вечный филин кружит в небесаx.
Лунный отблеск нечаянным лихом
Отразился в померкших глазах.
Сердце жаждет тебя… Этот голод…–
Мрак к тебе, как любовь, так и льнёт! –
Этот дар… – Кровь твоя, будто солод,
Не по венам – по горлу течёт.
Смерти нет, только сон безвременья,
Словно в утро уходит Луна…
Ты отринешь покои забвенья,
Когда вечер украсит она.
Тот огонь, что живёт в твоём духе,
Чист как слёзы и горек как плеть,
А любовь даже в смерти, и в муке,
И во Тьме продолжает гореть... [3]
– Хороший стих. Красивый! – восхитилась я.