– Низы общества… – выговорил Тенебр.
В первых рядах вижу эти лица. Щербатые, с фингалами, с выбитыми зубами. Шапки странным образом натянуты на макушку, обнажая уши, видимо, чтобы их носители казались выше ростом.
Слышу речь этих гиббонов.
– Че, а это кто такие, ёба?
– С какого региона они?
– Ща побазарю с ними, хуле заявились.
Судя по вытянутым рукам, вооруженным ножичками, особо говорить они и не собираются.
– Что делать будем? – тихо спрашиваю я коллег.
– Будем гасить их? – неуверенно предлагает Фло.
– Много их. Да и не сами они сюда с палатками приехали. Сматываемся отсюда, да быстрее, – резюмирует Тенебр.
И мы побежали.
Гиббоны, как я их назвала, (если бы их и можно было назвать людьми, то только обезьянообразными) преследуют нас.
Преодолели несколько кварталов, надеясь найти свое спасение, свернули во двор, затем – на другую улицу. Казалось они оторвались, но нет, вдали вновь показалась орава. Никогда еще за время моего отъезда из дома не видела я столь большой толпы.
Так спасаясь от преследования, мы оказались у внешней границы бастиона. Пред нами предстало монументальное, массивное, круглое здание с узкими бойницами. Помимо бойниц была и дверь.
Над входом красовалась надпись «Баш.. №..», к сожалению часть названия стерлась. Наверное, это и есть башня номер два, которую упоминали Вальдемарт и Брежар. Там должны быть наши друзья, они помогут, спасут от преследователей.
И мы попали…
…Добро пожаловать – приветствовал нас седой старичок. Вы попали в музей… уже слышали о нашей выставке?
Я, было, дернулась обратно, но Тенебриус крепко сжал мою руку, равно как и Флорину. Надеюсь, что преследователи не являются ценителями современного искусства, как мы. Наши немые взгляды дали смотрителю ясное понимание, что мы здесь впервые.
– Тогда знакомьтесь. Тема этой экспозиции – то, чем все занимаются, и нищие и богатые, и мужчины, и женщины, и старые и малые. То, чему все возрасты покорны, но о чем не принято говорить. Музей посвящен истории той самой сокровенной темы, а точнее, того, что испокон веков помогало этой теме, о которой не говорят, свершаться. Каждый день, каждый месяц, каждый год. Как вы понимаете, речь идет о туалете.
Выставку нашу не все, как вы догадываетесь, понимают. Но, раз сюда пришли, позвольте продемонстрировать экспозицию. Вот сувенирные унитазы и туалеты, которые стали основой нашей коллекции. Первые образцы изготовлены нашими художниками. Вот скульптурный автопортрет художницы, склонившейся над унитазом. Вот ее автопортреты на холсте на фоне туалетной комнаты, этого музея, а вот и зеркало, в таком же ракурсе, таким образом вы сами можете ощутить себя на доли секунды персонажем картины (Спасибо не хочу, – подумала я. Правда не сказала).
А вот макеты, реплики и оригинальные экземпляры туалетных приспособлений.
Конструкция туалета Мохенджо Даро и Хараппы. Цивилизация, существовавшая пять тысяч лет назад, изобрела самый древний известный нам туалет. В домах, даже самых бедных, присутствовали комнаты для умывания и уборные. Последнее было представлено кирпичным возвышением со стульчаком, нечистоты стекали по желобам за пределы города.
Туалет с системой слива с острова Крит. А у греков это место было своего рода интеллектуальным клубом. Люди приходили не просто справить нужду, но пообщаться с единомышленником, приобщиться к новым знаниям и постичь мудрости философии. С тех пор о туалете говорят – пошел подумать.
В средние века, люди забыли, что такое опрятная уборная. Справляли нужду в ночные вазы, или горшки, вот экспозиция. Нечистоты выливали на улицу в городах, прямо в окна. Прохожим приходилось остерегаться. Отсюда пошла мода на длиннополые шляпы (так вот оно что!). Кроме того, если в древние века люди ценили чистоту, в средние считали мытье вредным. Понятно, что и пахло все это специфически, и моровые эпидемии случались одна за одно. Но вместо того, чтобы искать причину в себе, полюбить чистоту и мытье, люди предпочитали сваливать вину на злые чары.
Деревенский туалет. Деревянная будка, изображенная макетом домика-скворечника, легко была узнана мною. В Зниче такой же. Туалет как туалет… если светло. А вот вдруг захочется ночью. При свете луны, в блестках снежинок бежишь сломя голову, абы из темноты не выскочил какой-нибудь зомби или бес, и не утащил во тьму. Как пел знаменитый менестрель, «не ходи в сортиры по ночам»[6]. Но приходилось.
А еще зимой кошки просились с улицы в туалетную будку. Думали там тепло. А там холодно.