Я решительно не знала, что мне делать, как поступить, что я должна чувствовать. Я не ненавидела мистера Дрейка, хотя стоило бы. Любая уважающая себя леди после такого мгновенно бы забыла и о своих чувствах, если они были, и о существовании негодяя, посмевшего нанести ей оскорбление. Но я вовсе не леди и уважения к собственной особе питала крайне мало. Разве будет леди так опрометчиво поступать, как я? Разве станет забывать о приличиях и ставить собственные чувства превыше разума и воспитания? Поделом мне. Не будь я такой дурочкой, не получила бы такого письма. Мистер Дрейк, конечно, заслуживает всяческого порицания за такой тон, но и я не святой ангел.
С трудом я нашла в себе силы, чтобы подняться с постели. Я аккуратно сложила листок и положила его к другому письму. Я не стану выкидывать свидетельство своей глупости. Я не стану забывать о том, к чему привело мое безрассудство. Напротив, я извлеку из этого полезный урок. Никогда не стоит забывать о собственном достоинстве. Моя репутация дороже всего остального на свете, даже моих чувств, какими бы чистыми они мне ни казались. Разум превалирует над чувствами, а не наоборот. Если я выучу эти простые правила, я больше никогда не ошибусь.
А что же до мистера Дрейка, Бог ему судья. Я не стану рассказывать о его поведении, не достойном джентльмена, ни папеньке, ни кому бы то ни было еще. Мои чувства, надеюсь, со временем пройдут, а если нет, я научусь мириться с тем, что отдала свое сердце мерзавцу. Одно ясно точно: я никогда не выйду за него замуж. Как бы ни хотели этого маменька с папенькой, но я не буду жить с человеком, оскорбившим меня.
Глава XI
Дни потекли в привычной манере, хотя не могу сказать, чтобы я чувствовала себя хоть сколько-нибудь счастливой. Мистер Дрейк продолжал слать письма папеньке, а я прекратила ходить на почту и не знала, шлет ли он также письма мне. Маловероятно. С того злополучного письма он перестал просить передать привет мне в своей корреспонденции отцу. Теперь там речь шла только о маменьке и тетушке, меня словно вовсе не существовало. Конечно, это не укрылось от внимания матушки, и она сильно возмутилась. Почему это он забыл упомянуть меня? Теперь папенька просто обязан написать ему о том, как я провожу свои дни. А еще лучше прямо пристыдить его, чтобы не смел забывать обо мне. Я покорно молчала, а отец обещал, что обязательно обратит на этот досадный инцидент внимание в своем следующем письме мистеру Дрейку.
Я старалась делать вид, что мне всё равно. Какая, в сущности, разница, думает обо мне мистер Дрейк или не думает? И кого волнует, будет ли папенька писать в своем ответе обо мне? Для меня мистера Дрейка не существует точно так же, как и меня для него.
Время между тем шло, и в конце октября традиционно проводилась приходская ярмарка. В прежние дни я любила посещать ее, но в этом году я чувствовала себя настолько разбитой, что едва находила в себе силы вставать с постели по утрам. И всё-таки мне пришлось идти, ибо я не могла никак объяснить свое нежелание. Кроме того, Эстер вознамерилась идти со мной, так как в этом году все ее подруги разъехался кто куда, а общество брата она считала абсолютно несносным. Бедняжка Эстер, должно быть, по-настоящему отчаялась, раз решила, что я буду сглаживать впечатление от Фредерика поблизости.
Погода выдалась приятной, и ничто не мешало прихожанам наслаждаться ярмаркой. Любимое лакомство моего детства — яблоки, запеченные в карамели, — в изобилии лежали на прилавках, но их вид нисколько меня не манил. Фредерик предложил нам с Эстер полакомиться, и я из чувства приличия не смогла отказать. Теплый вкус карамели напомнил мне детство, хотя я с трудом одолела свою порцию, а когда одолела, не почувствовала ни удовлетворения, ни хотя бы маленького проблеска радости. Я изо всех сил старалась выглядеть веселой, хотя внутри не чувствовала абсолютно ничего.
Эстер потянула нас к акробатам, развлекавшим публику жонглированием и глотанием пламени. В иные дни я, пожалуй, заразилась бы ее восторгом, но чудеса, творившиеся на сцене, совсем меня не трогали. Эстер вскрикивала, смеялась и хлопала в ладоши, и я старалась хотя бы выдавливать из себя подобие улыбки, когда это бывало уместно. Фредерик не отставал от сестры и, казалось, наслаждался происходящим гораздо больше.
— Какая-то ты невеселая сегодня, — заметила Эстер, когда нам надоело смотреть на искусные трюки. — Что-то случилось?