Четырнадцатого января намечался мой день рождения, и родители настояли на приглашении мистера Дрейка. Я даже спорить не стала, зная, что это совершенно бесполезно. Этот день по-настоящему никогда мне не принадлежал, как не принадлежали остальные дни в году. Кроме того, день рождения всегда означал только одно: беспрерывные беседы, улыбки, благодарности, ни минуты покоя и уединения, лишний тягостный церемониал. Я вставала засветло, чтобы надеть лучшее свое платье и позволить Бесси соорудить у меня на голове настоящий лабиринт из кос и завитых прядей, а потом отдать себя на растерзание толпе народа, спешившего меня поздравить. Особенно тяжело приходилось, когда день рождения выпадал на воскресенье. В церкви собирались все соседи, и каждый чувствовал своим долгом сказать мне пару добрых слов. В последние годы я видела в этом всё меньше искренности, хотя и старалась убеждать себя, что мне должно быть приятно от столь чрезмерного внимания. Другие девушки ведь светились от счастья в подобные дни ярче пылающего на небе солнца. Почему и я так не могла?
Просыпаясь утром дня моего рождения в этом году, я тоже не испытала радости, только желание еще немного понежиться в теплой постели. Пронизывающий холод набрасывался на меня, стоило мне только покинуть обитель снов. Еще около получаса мне приходилось стоять без движений на месте, пока Бесси одевала меня в платье, выбранное накануне матушкой. Может быть, думала я в то утро, мне стоит выйти замуж за мистера Дрейка лишь за тем, чтобы больше никто не указывал мне, что носить, что говорить и как себя вести? Только это ведь не даст никакой гарантии, власть мужа надо мной будет куда более ощутимой, чем власть родителей.
Меня нарядили в вишневого цвета платье, слишком кричащее, на мой взгляд, а на голове соорудили сложную прическу. Я долго смотрела в зеркало, чувствуя себя цирковым уродцем, которого выставляют на потеху публике. Бесси туго затянула корсет, и я едва могла продохнуть. Кроме того, я не привыкла к кринолину, надеваемому только по особым случаям, и постоянно разглаживала и отдергивала юбки.
— Вы сегодня очень красивая, мисс Риверс, — сказала Бесси, любуясь на меня в зеркале. — То есть, мисс, я хотела сказать, вы всегда красивы, но сегодня как-то по-особенному.
— Спасибо, Бесси, — я слабо улыбнулась.
Еще с минуту я разглядывала себя в зеркале, кривилась и морщилась, желала сорвать с себя всю одежду.
— Как тебе понравились шали из Индии, Бесси? — спросила вдруг я. Она заметно покраснела и учтиво поклонилась мне.
— Спасибо, мисс, они очень красивые.
— Я рада, что тебе они пришлись по вкусу.
Может быть, было неправильно раздавать подарки мистера Дрейка, но в тот миг я действовала под влиянием порыва, желая скорее избавиться от яркого напоминания того, что человек, мучивший мое сердце, теперь снова здесь, расставляет силки, надеясь меня поймать.
К завтраку я спустилась, не в силах выдавить из себя хотя бы бледное подобие радости. Маменька встретила меня счастливой улыбкой, обняла, заставила несколько раз покрутиться, чтобы как следует оглядеть меня, а потом удовлетворенно кивнула и сказала, что я сегодня настоящая красавица и только слепой не заметит, как цвет платья выгодно оттеняет румянец моих щек. Тетушка тоже обняла меня, сердечно поздравила и умильно улыбнулась, как делала каждый день рождения. Отец, закручивая усы, сказал только, что никогда не видел девушки красивее меня и что он не может допустить, чтобы такая красота досталась хоть кому-нибудь. Я знала, что он только шутил, и оттого мне стало еще печальнее. Как я ни старалась уговорить себя улыбнуться и повеселиться вместе с остальными, губы мои были сухо поджаты, а в глазах наверняка стояла вселенская тоска. Может быть, вкусный завтрак хотя бы немного оживит меня?