Я откинулась на мягкий снег, раскинув руки. Нога, если ее не трогать, болела гораздо меньше, но всё еще ощутимо. Я посмотрела на свинцовое небо, которое, казалось, нависло прямо надо мной, так что если я сейчас снова встану, окажусь внутри мягкой серой перины.
А может, подумалось мне, всем будет лучше, если я останусь лежать здесь, уповая лишь на милость Бога? Может, мне стоит заплатить за свое неосмотрительное поведение?
Я задрожала от холода и страха и закрыла глаза.
Так тихо вокруг. Наконец тихо.
__________________________
«Панч» — юмористический журнал, выходивший ежеденельно с 1841 по 1992 гг.
Глава XV
Не знаю, сколько я так пролежала — я совсем перестала ощущать бег времени, — только когда до моего слуха донесся глухой стук копыт, я замерзла настолько, что едва могла пошевелить пальцами. Меня словно бросили в ледяную воду, поверхность которой с каждой секундой затягивалась всё новым слоем льда. Ресницы, облепленные инеем, мешали ясно видеть, горло словно драли изнутри острыми когтями, а вывернутая лодыжка перестала болеть, потому что болело всё остальное тело. Я даже не могла точно сказать, реальны ли звуки приближающейся ко мне лошади, или всё это — плод моего умирающего на снегу разума. Может быть, ко мне скачет моя бедная Баньши, с которой я так жестоко и опрометчиво поступила? А может быть, то всадник смерти, стремящийся утащить мою душу в самую глубокую преисподнюю?
Но вот звук усилился, а потом в один момент замер. Лошадь приблизилась, зафыркала где-то неподалеку от меня, и с нее спрыгнул всадник — тяжелые сапоги ударились о землю, запорошенную снегом. Я терпеливо ждала своей участи, попыталась раскрыть шире глаза, чтобы иней не мешал видеть, но у меня ничего не вышло. Вероятно, мне это всё просто снится. Шаги участились, сорвались на бег, и я услышала так ясно, словно голос звучал не где-то рядом, а в собственной моей голове:
— Элинор? Господи, Элинор, что с тобой?
Я была настолько слаба, что не могла ни ответить, ни повернуть голову в сторону говорящего, чтобы удостовериться, что это не мираж, не призрак, не иллюзия умирающего в агонии сознания. Голос принадлежал мистеру Дрейку, но я не могла быть до конца уверенной. Вспомнила только, что он наверняка отправился бы к нам в дом, на празднование моего дня рождения, именно этой дорогой. Так что возможно я лишь принимаю желаемое за действительное?
Но у фантазии не могут быть такие теплые руки, крепко хватающие меня за талию и прижимающие к широкой груди. Фантазия не может так ярко пахнуть и шумно дышать. У фантазии нет сердца, мятежно бьющегося за решеткой ребер. И уж точно фантазия не могла сказать:
— Ты можешь встать?
Не глядя на него, но ощущая, как его крепкие руки поднимают меня, я вцепилась в ткань его рукавов, закусила губу, и стоило только мне зашевелить ногой, как новая вспышка боли пронзила лодыжку. Я в отчаянии подняла голову на мистера Дрейка, бессильная говорить. Его дыхание обжигало лицо, но я по-прежнему плохо видела, ибо едва могла раскрыть веки шире. Мистер Дрейк чертыхнулся (или мне это послышалось) и взволнованно зашептал:
— Тогда я возьму тебя на руки. Будет больно, но потерпи, пожалуйста.
Тревога в его голосе была такой неподдельной и отчетливой, что я снова усомнилась в реальности происходящего, но очередной яркий импульс боли, когда меня поднимали сильные руки, уверил меня в том, что всё происходит со мной наяву. Если бы во мне были силы и хотя бы капля гордости, я бы встала сама, без чьей-либо помощи, и отправилась на поиски Баньши, но ни того, ни другого во мне больше не осталось. Я замерзла, ослабла и едва не засыпала, а потому безвольно обмякла в руках мистера Дрейка. Вздумай он сейчас воспользоваться моим положением в корыстных противоестественных целях, и я бы не смогла даже сказать простое «нет». Он отнес меня к лошади, прижимая к себе так крепко, что мое лицо тонуло в его сюртуке, и прошептал:
— Тебе нужно послушать меня, Элинор. Посмотри на меня.
Я покорно подняла лицо, стараясь разглядеть сквозь мутную дымку лицо мистера Дрейка, но видела лишь неясное пятно. Но даже так я заметила выражение тревоги в его глазах, словно он чего-то сильно испугался.