— Я посажу тебя в седло, — заговорил он, чеканя каждое слово, будто я была глухим несмышленым ребенком. — Осторожно посажу. Но тебе всё равно будет больно. Потерпишь? Ты должна потерпеть. Вцепись крепко в седло, насколько хватит сил, слышишь меня? Потом сяду я. Только не закрывай глаза, слышишь? Не закрывай глаза, Элинор.
Я хотела спросить, почему мне не следует закрывать глаза, но не могла раскрыть рта, губы склеились намертво от холода, да и сама я дрожала так, что зубы стучали. Я чувствовала себя осенним листом, что отдается воле ветра. Меня закинули на лошадь, словно мешок зерна на телегу, и я едва нашла в себе силы, чтобы вцепиться в седло, как мне и говорил мистер Дрейк. Голова кружилась и тяжелела, всё тело ломило. Я хотела сказать ему, что волнуюсь за Баньши, ее надо найти, а то бедняжка совсем замерзнет, но язык будто раздулся до таких размеров, что я не могла даже рта раскрыть. Мне оставалось только тяжело стонать от боли, молотящей всё тело. Мистер Дрейк вскочил в седло следом, прижал меня к груди, и взяв в руки вожжи, прошептал мне на ухо:
— Держись крепче и не вздумай спать.
Я почувствовала, как лошадь под нами вздрогнула и понесла бодрым галопом вперед. Куда он везет меня? К себе домой? Или к родителям? Пожалуй, я не знала, какой из вариантов хуже. Копыта ударялись о землю в унисон боли, что била мое тело и обручем сжимала мою лодыжку. Мистер Дрейк держал меня, не позволяя упасть, и в какой-то момент, невзирая на боль, мне даже стало спокойнее. Голова тяжелела, а глаза закрывались. Но стоило только мне уронить подбородок на грудь, как мистер Дрейк сильнее взмахивал вожжами, и я вновь размыкала веки. Он сказал не спать. Почему он так сказал?
Мы прискакали довольно быстро, хотя я совсем не чувствовала времени, так что не могу точно сказать минута прошла или час. Только когда лошадь наконец остановилась, боль овладела мною с новой силой, я почувствовала ее намного острее. Мистер Дрейк слез с лошади и вытащил из седла меня. Он взволнованно отдавал распоряжения конюху. Я встрепенулась, когда услышала, как он говорит:
— Сбегай к мистеру Риверсу и скажи, что мисс Риверс здесь. Они наверняка места себе не находят.
Я задрожала и если бы вся не замерзла, наверняка горько заплакала бы. Что же я натворила? Это совсем на меня не похоже. Убежать из дома, даже не подумав, какие последствия это может иметь. Ослушаться родителей и поступить так глупо и опрометчиво. Заметили ли они мое отсутствие? Наверняка заметили. И если так, мистер Дрейк прав, они наверняка не могут найти себе места от мысли, что со мной что-то случилось. Я обманула собственную семью ради пятиминутной неразумной прихоти. Так поступают только избалованные дети.
Мистер Дрейк поспешно занес меня в дом. Дворецкому он сказал, чтобы шел на кухню и велел кухарке приготовить куриный бульон. Подоспела горничная с оленьими глазами, в которых застыл испуг и непонимание. Он велел ей постелить мне свежую чистую постель.
— П-постель, мистер Дрейк? В-вы имеете в виду…
— В гостевой комнате, Сью. Подготовь гостевую комнату.
— Д-да, мистер Дрейк… Я так и подумала…
Она сделала книксен и поспешно удалилась. Что думают слуги обо мне? Что я его любовница? Любовница, изрядно перебравшая с самого утра и не дошедшая до его дома, свалившаяся пьяная посреди снега? Я хотела запротестовать, хотела сказать, что ни за что у него не останусь, что сейчас же встану и пойду искать Баньши, но сил моих не хватало даже на то, чтобы просто поднять руку. Поэтому я позволила мистеру Дрейку отнести меня в гостиную и усадить в глубокое кресло с высокой спинкой возле горящего камина.
— Посиди здесь немного, а я велю позвать доктора Эванса.
Я ничего не сказала, хотя меня удивило, что он назвал не мистера Шерли. Неужели тот уже уехал в Лондон? Тем лучше для меня, хотя видеть доктора Эванса мне тоже не слишком хотелось. Но нога моя всё еще болела, с ней необходимо что-то сделать. И если для этого придется терпеть бестактные вопросы мистера Эванса, то я потерплю.
Мистер Дрейк собрался уходить, но тут я вспомнила о Баньши и из последних сил вцепилась в его рукав, останавливая. Он вопросительно посмотрел на меня, и я, преодолевая боль, прошептала: