— Баньши… Моя лошадь.
— Что с ней?
— Она… она убежала.
— Я велю ее найти. Не беспокойся, Элинор, с ней всё будет хорошо. Как и с тобой.
Я кивнула и выпустила его рукав из хватки. Мне хотелось ему верить, как я верила всегда, невзирая на то, что однажды мое доверие уже оказалось обманутым.
Он поспешно вышел.
Я закрыла глаза и, кажется, уснула на какое-то время. По крайней мере, я перестала что-либо ощущать или слышать. Очнулась я только тогда, когда меня вновь подхватили сильные руки. Только на этот раз они явно принадлежали не мужчине. Я с трудом открыла глаза и увидела полную краснощекую женщину. Она зло на меня глянула и заворчала:
— Ну же, мисс, обхватите меня руками, постарайтесь уж. В вас, что, силенок меньше, чем в дохлой кошке? А ну постарайтесь!
Я послушно обвила ее руками, хотя сил во мне и правда не было. Она подхватила меня и понесла наверх, постоянно причитая. Вечно ее отвлекают от работы, никакого продыху нет. Она только закончила с чисткой ковров в кабинете хозяина и уже хотела заняться камином, его нужно почистить и поскорее зажечь, а то там холод немилосердный, а ей приходится таскать по лестницам полоумных девиц, которые совсем не различают погоду и выходят на прогулки в летних платьицах. Я молчала, ее монотонное ворчание убаюкивало меня. Наконец она преодолела со мной лестницу и внесла в одну из комнат, где меня уже ждала свежая постель и та самая горничная с оленьими глазами, кажется, Сью.
Меня переодели в ночную рубашку и уложили в постель.
— Надеюсь, мисс, вы не против, что я дала вам свою рубаху? — робко спросила она. — Она чистая, пусть мне провалиться на самом этом месте, если я лгу!
Я с трудом нашла в себе силы пробормотать слова благодарности. Я бы не почувствовала разницы, даже если бы меня одели в холстину.
Затем на мои колени водрузили поднос с дымящейся миской куриного бульона.
— Вам нужно поесть, мисс, — сказала полная горничная, имени которой я до сих пор не знала. — Я могу вас покормить, ежели вам тяжело. А потом мы натрем ваши ноги бренди.
Я кивнула и послушно взяла ложку. Я больше не дрожала, хотя пальцы на руках и ногах до сих пор сильно болели и немилосердно жгли, словно побывали в огне. Проглотив дюжину ложек горячего бульона, я почувствовала, что больше есть не могу. Кормить насильно меня не стали, убрали поднос и натерли ноги алкоголем, запах которого забился мне в ноздри неприятной щекоткой.
— А теперь закрывайте глаза и спите, — приказала мне полная горничная, и я послушно откинулась на подушки. — Хозяин зайдет к вам позже, он пошел искать вашу лошадь.
Я хотела спросить, неужели он ушел один, но не стала. Не было сил. Поэтому я покорилась и мгновенно заснула.
Глава XVI
Я открыла глаза после долгого липкого сна, когда за окном стояла плотная черная пелена. Комната утопала в приятном полумраке, создаваемом неверным светом дрожащих свечей, и, несмотря на отсутствие камина, было довольно тепло. Хотя возможно виной тому толстые пуховые одеяла, которыми я оказалась укрыта. Я села в постели, оперевшись на подушки, и напрягла зрение, чтобы как следует разглядеть убранство комнаты, хотя сделать это средь дрожащих теней представлялось довольно проблематичным. Голову мое одолело легкое головокружение, но я быстро с ним справилась, на несколько минут прикрыв глаза и отдаваясь царящей внутри тишине, изредка прерываемой глухими звуками ветра за окнами. Сколько же я проспала, знают ли мои родители о том, где я, и насколько будет неприличным дернуть сонетку и попросить поесть? Я ведь с утра ничего не ела, если не считать те несколько ложек куриного бульона, и теперь чувствую невероятную слабость и жажду. Не знаю, сколько бы времени мне понадобилось для того, чтобы решиться на этот шаг, и решилась ли я на него в конечном итоге, только в этот миг за дверью комнаты отчетливо скрипнули половицы и чьи-то тяжелые шаги прогромыхали мимо вместе с тусклым золотистым светом, мелькнувшим сквозь щели. Значит, еще не совсем поздно для того, чтобы обратить внимание прислуги на мое пробуждение.
Я уже потянулась за сонеткой, как снова послышалась та же тяжелая поступь. Она прекратилась прямо возле моей двери, затем заныли петли и дверная ручка. Дверь отворилась, и на пороге, освещенная газовой лампой, застыла дородная фигура горничной, которая накануне помогала мне взбираться по лестнице.