— Вы должны простить меня за мое заблуждение. Видите ли, все девицы, с которыми я когда-либо общался за свою жизнь, точно знали, чего хотели. Действовали расчетливо. Я не привык видеть в них леди. Это была еще одна игра. Как я играю порой образцового джентльмена, так и они играют добропорядочных леди.
Он печально усмехнулся.
— И потом, когда я пригласил вас… назначил тайное свидание, маски спали. Вы отвергли меня и, кажется, вполне искренно оскорбились, хотя и позволили поцеловать. Я видел, какое страдание вам это принесло и уехал в тот день с тяжелым сердцем, а потом весь путь до Индии думал, что оскорбил по-настоящему невинную девушку, которая ничего не знает об этой жизни и таких мерзавцах, как я.
Я хотела возразить, что вовсе не считаю его мерзавцем, но он продолжал:
— А потом вы написали мне то сухое формальное письмо и я подумал, что попал впросак, позволил себе поверить искусной актерской игре. Я решил тогда, что вы точно надо мной смеетесь.
Он замолчал. Казалось, он сомневается, продолжать ли дальше. Его взгляд был устремлен на наши сплетенные руки, и я подумала, что хочу, чтобы он снова поцеловал меня, как в тот раз.
— Моему поступку нет оправданий, и я не жду, что вы поймете меня, но когда я получил ваше письмо, в полку творилось невесть что. Я отвечал за тех людей и откровенно не справлялся. Вероятно, вы знаете, что в индийской армии служат не только англичане. Я надеюсь, вам никогда не доведется узнать той ненависти, что может вспыхивать в людях только потому, что у кого-то другой цвет кожи, другой язык, другая культура и другой Бог.
Кажется, я начала понимать, хотя и страшилась этого. Неужели мистер Дрейк пострадал в ходе обычной местной потасовки?
— Индусы ненавидят мусульман, мусульмане ненавидят индусов, но еще больше они все на дух не переносят христиан и всё английское. Я их не виню. Если бы ко мне в дом бесцеремонно зашли и стали наводить свои порядки, переставлять мебель, опустошать погреба, менять всё на свой лад, я бы тоже разозлился. Только когда я бываю в Индии, я чудесным образом об этом забываю. Я не чувствую себя чужаком на чужой земле, мне кажется, что Индия принадлежит Англии по праву, и я нахожусь на той земле тоже по праву. И когда кто-то из моих сослуживцев-соотечественников шел ко мне с очередной жалобой на местную еду, местный климат или местных людей, я всегда вставал на его сторону. Я полон предубеждений, до сих пор их полон, хотя стараюсь избавляться. И вот однажды кто-то умыкнул у солдата дорогие часы на цепочке, якобы подарок его отца. Такое сплошь и рядом случается, в конце концов, это не курорт, а армия, и если ты имеешь глупость светить дорогими безделушками, будь готов к тому, что эти безделушки от тебя вскоре убегут. На подобные инциденты никто внимания не обращает, но солдат потребовал разбирательств, сказал, что точно знает, кто это сделал и что если офицерскому составу угодно оставить это дело, то он этого точно просто так не оставит, если понадобиться, напишет письмо самой королеве Виктории. Никто, конечно, внимания обращать не стал, дело замяли, а самого солдата еще и наказали за несоблюдение дисциплины. И он решил прибегнуть к самосуду. Началась потасовка, довольно серьезная, многие тогда были ранены, одного убили. Меня отослали обратно в Англию, как только я немного окреп. Этот инцидент грозил стать последним гвоздем в крышку гроба моей службы. Но не без помощи влиятельных друзей, среди которых ваш отец, меня не лишат звания. Что же касается моего ранения, то ваша книга смягчила силу удара пули. Это был единственный раз в моей жизни, когда мне действительно пригодилась литература, — он усмехнулся.
Я не могла поверить своим ушам. Неужели в Индии до сих пор так опасно? Я думала, что после восстания сипаев**, все научились сосуществовать мирно, но по правде, я ведь никогда по-настоящему не интересовалась этой темой и знала только о том, что у всех на слуху. Как, должно быть, ужасно находиться вдали от дома с людьми, которые ненавидят тебя только за то, что ты родился в Англии. И как, должно быть, невыносимо жить в своей стране, по клочку захватываемой чужаками.
— Я… простите, я ничего об этом не знала, — сказала я. Если бы знала, ни за что не написала бы ему то письмо.