Уснула я лишь под утро, убаюканная собственными мечтами и счастливыми картинами будущей жизни, которые мне рисовало воображение. Мне снились светлые теплые сны, и когда меня разбудили, счастливая улыбка по-прежнему не покидала моего лица.
Сначала в мою комнату вошла Сью, с мягкой настойчивостью сообщив, что меня необходимо показать доктору, который для этого прибыл из Лондона. Она помогла мне одеться в простое домашнее платье, предусмотрительно захваченное матушкой, и усадила на постели. Потом удалилась и вернулась в компании моих родителей и доктора Шерли. Мистера Дрейка среди них не было, и я не решилась спрашивать, чем он занят.
Маменька, увидев меня, бросилась ко мне с поцелуями и объятьями, а также увещеваниями в том, что она не будет больше настаивать на моем замужестве, если мне так неприятна эта тема. Я заверила ее, что убежала вовсе не поэтому, а потому что была глупа и недальновидна. Как могла горячо и искреннее извинилась перед ней и папенькой за свой проступок. Маменьку оттащили от меня нескоро, а когда оттащили, она едва не плакала. Я с виноватой улыбкой посмотрела на нее и подумала, что совсем скоро у нее появится повод плакать исключительно от счастья.
Мистер Шерли приблизился ко мне осторожно, словно боялся. Он выглядел как всегда болезненно-робким, постоянно опускал глаза в пол и говорил очень тихо.
— Позвольте, мисс Риверс, взглянуть на вашу лодыжку, — сказал он и учтиво опустился на стул возле моей постели, который принесла Сью. Я кивнула.
Рука мистера Шерли осторожно коснулась подола моих юбок, и он задрал их едва ли не до колена. Я покраснела и отвернулась. Конечно, доктор есть доктор, но я до сих пор не могла избавиться от жгучего стыда, когда мне случалось попадать в такие ситуации. Перед мистером Эвансом я робела точно так же.
— Место вывиха отекло, — ни к кому не обращаясь, тихо проговорил мистер Шерли. Его пальцы коснулись лодыжки и легонько на нее надавили, но я готова была вскрикнуть в то мгновение во всю мощь своих легких. Мистер Шерли тем временем продолжал щупать мою лодыжку и бормотать себе под нос. Я осмелилась посмотреть на свою ногу и ужаснулась. Лодыжка распухла и покраснела, словно нарыв.
— Лодыжку нужно вправить, — изрек мистер Шерли, наконец переставая мучить меня своими прикосновениями. — Это будет довольно больно, мисс Риверс, поэтому лучше вам выпить настойку опиума.
— Н-насколько больно? — спросила я, испугавшись.
— Вы ничего не почувствуете, если выпьете настойку. Но нужно сделать всё быстро. Видите, как вздулось место вывиха? — Он указал на отвратительную красную опухоль на моей ноге. — Это отек, чтобы он исчез, нужно вправить кость. Потом я наложу компресс, и уже через день, самое большее два дня, вы забудете об этой травме.
Говорил он уверенно, что совсем не вязалось с тем мистером Шерли, которого мы все успели узнать — стеснительным и молчаливым джентльменом, прятавшимся в тени мистера Дрейка. Казалось, его восхищает мой недуг, он как будто оживил мистера Шерли, сделал разговорчивее и увереннее. Он больше не смотрел себе под ноги, а глядел прямо на меня, нисколько не боясь. Взгляд его при этом всё еще был тусклым и безжизненным. Казалось, я для него очередная пациентка, о которой он ничего не знает, кроме ее болезней, и не желает знать. Не будь вывиха, я бы снова стала той мисс Риверс, которую он боится, но сейчас я для него не человек, а болезнь, которую необходимо вылечить. Меня это в какой-то степени позабавило. Удивительно, как меняются люди, когда говорят о любимом деле или занимаются им. У самых равнодушных загораются глаза, а самые робкие становятся громкими и уверенными.
— Хорошо, — вздохнула я, соглашаясь принять опиум. Я боялась, что всё равно буду ярко чувствовать каждое движение, но выбора у меня не было.
Мистер Шерли кивнул и принялся рыться в кожаной сумке, осторожно выставляя на прикроватную тумбочку различные коробочки и мензурки. Когда он наконец нашел нужный пузырек, с прежней аккуратностью сложил всё лишнее обратно. Он отсыпал мне пару капель и заставил проглотить. Опиум горчил на языке, но уже довольно скоро я почувствовала, как всё мое тело расслабляется, а разум оказался будто во власти великой радости. Страх тут же исчез, сменившись наслаждением, словно я только и ждала той боли, которую почувствую. Но потом я неожиданно для себя провалилась в пустоту, похожу на короткую смерть. Когда всё кончилось я очнулась и обнаружила, что нога моя наконец приняла правильную форму, а на месте отека, который значительно уменьшился, красовалась белая повязка с горячим компрессом.