Что же касается отца, то он часто ездил в Лондон с мистером Дрейком улаживать юридические вопросы брака. Как-то раз мистер Дрейк даже настоял на том, чтобы взять меня, но папенька решительно этому воспрепятствовал. По его мнению, мне вовсе необязательно вникать в экономические вопросы, довольно и того, что у меня будет достаточно денег для безбедной жизни. Тогда мистер Дрейк настоял на том, чтобы зачитать мне весь текст брачного контракта, прежде чем его подписывать, чтобы я точно знала о своих правах и обязанностях. Папенька долго и громко сопротивлялся, но всё-таки уступил. Я была торжественно вызвана в библиотеку, где мне зачитали брачный контакт, спросили, согласна ли я с ним, и, получив утвердительный ответ, отослали обратно, хотя, по правде, понятным из всего текста мне были только наши с мистером Дрейком имена. Это был первый раз, когда папенька повздорил с будущим зятем, хотя они достаточно быстро вновь стали чуть ли не лучшими друзьями, стоило только мистеру Дрейку угостить папеньку новыми сигарами.
Вообще предстоящий праздник, казалось, был вовсе не моим. Все вокруг суетились, решали какие-то дела, а я просто плыла по течению, не принимая ни в чем участия. Платье из тафты я хочу или газа? Какая разница, если надену я его всего однажды? А что касается свадебного букета? Весна — прекрасная пора для свадьбы, можно добавить в букет парочку подснежников, что на языке цветов означают нежность и женственность. Жаль только, что для жимолости будет рано, она, на взгляд маменьки, точнее всего подходит для свадебного букета как символ крепкой любви и привязанности. Меня мучили миллионом ничего не значащих вопросов, заставляли делать выбор и принимать тысячу мелких решений, а мне хотелось хотя бы пять минут выкроить для того, чтобы в спокойной обстановке насладиться книгой и ни о чем не думать. Впрочем, для этого у меня будет еще вся жизнь впереди, а сейчас надо решать, хочу ли я платье оттенка чайной розы, слоновой кости или белоснежное?
Одно только меня беспокоило: прошло столько времени с момента нашей первой встречи с мистером Дрейком, а я до сих пор ничего не знаю о его семье. Маменька говорила, что его родители давно умерли и каких-то других близких родственников у него не осталось, а значит нечего и спрашивать у него об этом, но я не видела ничего плохого в желании узнать о будущем супруге как можно больше. И хотя спрашивать у него напрямую о его покойных родителях мне казалось бестактным, я не оставила своего стремления проникнуть в его прошлое. Возможно, мне удастся как-нибудь подвести обычный разговор к этой теме.
Впрочем, времени на разговоры у нас почти не было. Хотя я видела мистера Дрейка практически каждый день, связать хотя бы пару слов наедине нам не удавалось. Постоянные дела требовали нашего присутствия, мы отвлекались на приготовления к свадьбе и если и разговаривали, то только о насущных темах. Так, мистер Дрейк интересовался, какую именно комнату в Хайгарден Парке я желаю занять и стоит ли ее отделать заново, по моему вкусу? Я неизменно краснела и говорила, что буду счастлива занять любую спальню, лишь бы в ней было светло, просторно и хотя бы тепло. А где я, в таком случае, желаю провести медовый месяц? Я отвечала, что буду рада отправиться в любое место на любой срок, но удовольствуюсь даже парой недель в Бате. На что услышала смех и просьбу выбрать хотя бы Париж. В конце концов, мы оба решили провести медовый месяц в Риме. Ни мистер Дрейк, ни уж тем более я там никогда не бывали. Мне до сих пор казалось всё происходящее сказкой, способной кончиться в любой момент, о том, что я стану хозяйкой большого дома и женой мистера Дрейка думать мне вовсе не хотелось.
А как-то утром, на исходе февраля, в сердце моем поселилась другая тревога. Бесси по обыкновению затягивала мой корсет, а потом вдруг так горько и громко заплакала, что я сначала даже не поняла, действительно ли мне это не мерещится. Я повернулась к ней лицом и удостоверилась, что она действительно плачет, закрыв ладонями лицо.