Исполнить это решение оказалось даже проще, чем я полагала, хотя временами в мои мысли всё-таки закрадывались отголоски слов и подозрений Бесси, но я не давала себе волю уводить меня далеко. Зная за собой склонность всё преувеличивать и всему придавать слишком большое значение, я предпочитала концентрироваться на более приятных вещах. До свадьбы оставалось совсем немного, приглашения были разосланы, платье готово, брачный контракт тоже, и у меня оставалась пара недель, чтобы насладиться своим девичеством в последний раз. Мистер Дрейк временами выкрадывал меня из дома, с позволения родителей, разумеется, и мы недолго гуляли по округе, неся всякий бессмысленный вздор. Он спрашивал меня о ничего не значащих пустяках, подшучивал надо мной, если я думала краснеть, и говорил, что я могу спрашивать его о чем угодно и просить у него что угодно. Я неизменно отвечала, что всем довольна и позволяла ему думать принимать решения за нас двоих. Хотя, на самом деле, спросить его мне хотелось об очень многом. Как он попал во флот? Что было с ним до того, как он поселился в Хайгарден Парке? В конце концов, что сталось с его семьей, почему он оказался один в этом мире и еще ни разу не был женат?
У меня будет время, твердила я себе, узнать обо всем этом в спокойной обстановке. Много времени, буквально вся жизнь. Мистер Дрейк, если захочет, сам мне всё расскажет, а если не захочет, разве сможет он отказать своей жене в правде? Совсем скоро мы поклянемся друг другу быть вместе, невзирая на обстоятельства, пока кого-то из нас не заберет к себе Смерть, но я твердо решила, что возьму с мужа еще одно обещание: всегда говорить правду, какой бы она ни была.
Успокоенная этим, я терпеливо дожидалась последней субботы марта, на которую назначена была моя свадьба. И дождалась.
Глава XIX
Последняя суббота весны выдалась дождливой, хотя еще вчера ярко светило солнце и набухающие зелеными листьями ветви деревьев неумолимо тянулись к небу. Мне это показалось дурным предзнаменованием, но я не стала давать волю собственным мыслям. Этому браку уже столько раз мешало что-то серьезнее погоды, что мне не о чем волноваться.
Бесси хлопотала надо мной несколько часов к ряду. Белое кисейное платье, отделанное шлейфом из органзы, с мелким цветочным узором, превратило меня в настоящее облако. Впервые я носила этот цвет: белоснежный, ярче и светлее первого снега, выжигающий мне глаза. В замысловатую прическу Бесси вплела мне искусственные лилии, а потом накинула на голову тюлевую фату. Она отошла на шаг, чтобы внимательно осмотреть меня. Глаза ее увлажнились, на губах застыла взволнованная улыбка. Я боялась, что она снова начнет говорить про недопустимость брака, но она лишь сказала:
— Вы очень красивая, мисс, настоящий ангел.
Я смотрела на свое отражение в зеркале сквозь белую вуаль и не узнавала саму себя. Я не считала себя красивой, но девушка, которая улыбалась мне в зеркале, была и правда красива. Виной ли тому дорогие белые одежды или это выражение чистого счастья, горевшего в ее взгляде, но ее и правда иначе, чем красавица, не назовешь. Остается надеяться, что своему будущему мужу я также придусь по вкусу.
В комнату вошла матушка, прерывая мое созерцание самой себя. В руках она держала миниатюрный букет, в который по давнишнему замыслу были воткнуты подснежники. Никогда еще я не казалась самой себе такой чистой и невинной, как сейчас, облаченная в свадебный наряд. Маменька передела мне букет, оглядела меня с ног до головы с нежной улыбкой, откинув фату, поцеловала в обе щеки, и произнесла со вздохом: