К нам подошли доктор Эванс с женой с намерением узнать, как я себя чувствую. Маменька выдавила на лице любезную гримасу, но слова ее сочились ядом, когда она заговорила:
— Спасибо, но нам уже помог доктор.
Я заметила неприязнь во взгляде мистера Эванса, направленного на мистера Шерли. Должно быть, он считает его выскочкой.
— Да, мистер Шерли, не сомневаюсь, что вы помогли бедной девушке, — со вздохом сказал доктор Эванс. — Только почему вы не сделали этого раньше, если знали, каков мистер Дрейк на самом деле?
Я вяло наблюдала за мистером Шерли, побагровевшим при этих словах то ли от гнева, то ли от проснувшейся в нем вдруг прежней застенчивости. Какова бы ни была причина прилившей к его лицу крови, ответил он очень холодно и сдержано:
— При всем уважении к мистеру и миссис Риверс, мне бы не поверили без доказательств. А раздобыть я их смог только сейчас. Мистер Джонатан Бейкер прибыл в Англию только сегодня ночью.
— Но как вы узнали правду, мистер Шерли? — спросила миссис Эванс. Ее полный сочувствия взгляд то и дело ложился на меня.
Меня тоже интересовал этот вопрос, и я испытующе посмотрела на мистера Шерли, которого, казалось, застали врасплох слова миссис Эванс. Он заметно стушевался, опустил глаза себе под ноги и, выдавливая из себя каждое слово, с большой неохотой ответил:
— Я… я гостил у мистера Дрейка и случайно увидел письмо, которое он подписал своим настоящим именем… Я навел справки и узнал, что его ищет младший брат.
Лжец. А если не лжец, то проныра, везде сующий свой нос. Значит, он рылся в личных вещах мистера Дрейка. А теперь стоит с героическим видом, скромно потупив взор, будто ему самому неприятна вся эта сцена. Но я отчетливо помнила, как дрожал от возбуждения его голос. Я помнила и теперь понимала, что именно слышалось мне в его интонациях. Наслаждение. Наслаждение человека, наконец оказавшегося в центре внимания. Наслаждение того, кто разрушает чужое счастье одними словами. Какое право он только имел?.. Какое право?..
— Ради Бога, господа! — услышала я голос тетушки. Все в удивлении на нее посмотрели, будто она была немой, внезапно заговорившей. — Оставьте бедную девочку в покое, ей нужно домой.
Маменька согласилась с тетей, отец подхватил ее слова, и мистер и миссис Эванс раскланялись с нами, при этом мистер Эванс заверил отца, что тот может рассчитывать на его расположение и любую помощь, так как в случившемся совершенно не было ни моей вины, ни вины моей семьи. Мистер Шерли также уверил папеньку в добром своем расположении и просил, если мне вдруг станет хуже, послать за ним, так как он не уедет в Лондон до завтрашнего утра. Слова, пустые, лживые слова, ничего не значащие.
— Где мистер Дрейк? — спросила я, когда все ушли, и родители помогли мне подняться.
— Дочка, пожалуйста, тебя не должен волновать этот негодяй. Ты больше никогда его не увидишь, мы с твоей мамой позаботимся об этом.
— Но я хочу его увидеть, — возразила я.
Маменька ахнула и закрыла руками рот. В ее глазах я заметила ужас вперемешку со слезами. Отец же смотрел на меня с гневом, похожим на тот, что он направлял на меня, когда я капризничала, будучи совсем ребенком. Впрочем, разве сейчас не была я ребенком? Глупым, взбалмошным ребенком, не умеющим разглядеть за ярким фасадом гнилое нутро?
— Ты явно нездорова. Пойдем, дома тебе станет легче.
И их сильные руки потащили меня к карете. Я смотрела по сторонам, вытягивая шею. Не кричать мне позволяла лишь моя благовоспитанность, хотя терять мне уже нечего: моя репутация окончательно растоптана.
Меня усадили в карету, лишь сильнее измяв платье. Прежде чем за мной закрыли дверцу, я выглянула наружу, еще раз внимательно рассмотрев многолюдную лужайку перед церковью, но так и не заметила высокую фигуру моего несостоявшегося супруга. У меня не осталось сил на разочарование, не осталось сил на борьбу, поэтому я чинно села, выпрямив спину, и сняла с головы фату, вынув шпильки, что удерживали ее на голове. Маменька села рядом, отец с тетушкой — напротив. У всех при этом были горестные лица с той лишь разницей, что отец еще и злился, а тетушка украдкой вытирала выступающие на бледных ресницах слезы. Я отвлеклась на равнодушное наблюдение за проплывающим мимо пейзажем и довольно скоро думать забыла об огорчении, которое доставила семье.