В комнату вошла Бесси. Я не пошевелилась, лежала на кровати и только смотрела на нее; на то, как она в волнении сцепила пальцы под фартуком.
— Ванна готова, мисс.
Я кивнула, стоило соскоблить с себя все те любопытные лживые взгляды, втайне наслаждающиеся представлением. Не будет лишним также избавиться от запаха мистера Дрейка, от следов его прикосновений, от ощущения рук на моей голове, от постоянно преследующего меня звука его бьющегося сердца. Лжец. Лжец такой же, как все остальные. Ханжи, лицемеры и лжецы, вот кто все они.
И я не лучше.
Глупая наивная девочка, позволившая себе увлечься взрослым джентльменом, казавшимся мне опасным принцем из сказки. Несостоявшаяся красавица и фальшивое чудовище. Фантазии наивной девушки, начитавшейся сентиментальных романов.
— Я приду, Бесси, только сделаю кое-что. Подожди за дверью.
Она кивнула и послушно юркнула за дверь. Я встала с постели, подошла к столу и выудила из ящика письма мистера Дрейка и «Кентерберийские рассказы», пострадавшие от пули. Новый томик лежал где-то в гостиной, читать в последние недели мне было не досуг. Я схватила весь этот хлам, решив, что о подаренной на день рождения книге позабочусь позже, и вышла за дверь, где меня ждала Бесси.
— Мне нужно сперва спуститься вниз.
— Зачем это, мисс? Вода стынет.
Я ничего не ответила, только повернулась и зашагала к лестнице. Бесси не стала меня останавливать.
Внизу никого не было, лишь весело пылал очаг. Верно, все разбрелись по комнатам снимать с себя те маскарадные костюмы, что нацепили по случаю свадьбы. Может быть, мне стоило прихватить с собой и свадебное платье? Но оно слишком громоздкое, навряд ли влезет в камин. А вот бумага в моих руках только заставит поленья гореть интенсивнее. Я подошла к решетке камина, огонь обдал меня жаром. Помешала кочергой угли, сильнее волнуя пламя, и бросила разом мерзкие письма и безнадежно испорченную книгу в огонь.
Может быть, в первое мгновение, глядя на то, как пламя пожирает вещи, которыми я так дорожила, мне и хотелось обжечь пальцы, но вытащить всё обратно, только я подавила этот детский порыв. Я смотрела на то, как горят мои заблуждения и фантазии, и жар от очага лишь усиливал мою решимость расстаться с детскими грезами. Хватит, пора вытравить из себя ту романтичную девушку, живущую в мире фантазий. Никаких больше романов, этих суррогатов реальности, только морочащих голову. Никакой больше мысли о другом мужчине. Ничего больше легкомысленного, слабого и глупого.
Огонь уничтожит всё, сожжет. Я позабочусь об остальном.
Глава XXI
На следующий день выглянуло солнце, наполнив землю красками, которых ей не доставало в последние несколько месяцев. Я не видела в этом искусную насмешку природы, прекрасно понимая, что не всё в мире происходит лишь за тем, чтобы порадовать или огорчить меня. Безучастная ко всему, я сошла в тот день завтракать, не проронив ни слова. Маменька с подозрением наблюдала за мной: за тем, как я без особого аппетита поглощаю завтрак, и стоило мне только поднять на нее голову, она вздрагивала, словно ожидая, что увидит следы безумных слез и бессонной ночи. Но ничего подобного со мной не происходило. Я не плакала и спала, словно младенец, не видя снов. Можно подумать, что случившееся совсем меня не коснулось.
Весь вчерашний я вечер я думала о том, что мне стоит получить объяснения от мистера Дрейка. Я их заслуживала. Если он действительно не был честен со мной (в душе моей всё еще теплилась безумная и слабая надежда на то, что мистер Шерли его оговорил ради своей, неизвестной мне, выгоды), я должна знать, в чем кроется причина и собирался ли он сообщить мне о своей настоящей личности хоть когда-нибудь. И хотя с его разоблачением многое вставало на свои места, приобретая ясность: его скрытность в отношении прошлого и явное нежелание о нем говорить, — мне хотелось верить, что он не был тем негодяем, каким его выставил мистер Шерли. Убийство, воровство? Разве мог человек, подобный мистеру Дрейку, совершать столь ужасные дела? Нет, мистер Шерли наверняка умолчал множество фактов, подставив всё так, чтобы сделать из мистера Дрейка настоящего злодея в глазах общества. Зачем только, я не знала. Я пообещала себе, как бы трудно это ни было, во всем разобраться самостоятельно и пока не давать воли той буре, что назревала в моей душе. Время для слез и причитаний еще будет.