— Я уезжаю сегодня вечером.
— Сегодня? Но куда? — Волнение в моем голосе было слишком очевидным, но совсем меня не заботило.
— В Америку. К брату.
— В… В Америку? — только и смогла выдавить я. Он кивнул.
Америка. Страна за океаном, такая же дикая и опасная, как Индия. И такая же далекая. Неужели я больше никогда не увижу мистера Дрейка? Неужели и правда всё потеряно? Я не хотела верить в это.
— Но… а как же Хайгарден Парк? — Зацепилась я за последнюю соломинку, хотя понимала, насколько этот аргумент выглядит глупо.
Мистер Дрейк усмехнулся, подтверждая мои мысли. И правда глупо.
— Продам кому-то более удачливому.
Я растерянно смотрела на мистера Дрейка, не понимая, как такое возможно. Еще вчера утром я пребывала в полной уверенности, что проведу остаток дней в стенах этого дома со стоящим передо мной мужчиной в мятой рубашке, а теперь всё совсем разрушено, никак не склеить.
В гостиную вновь вошел мистер Битон, прервав мое замешательстыо. На столик перед нами он поставил хрустальный бокал с бренди и пару стаканов. Я поморщилась. Мне вовсе не хотелось наблюдать за тем, как мистер Дрейк топит свое горе в спиртном. Дворецкий вышел, оставив нас одних.
Мистер Дрейк поспешил наполнить стакан, взял его в руки и уже почти поднес к губам, как остановился и протянул стакан мне. Я никогда не пила ничего крепче вина, и та развязность, с которой он предложил этот мужской напиток, казавшийся мне колдовским зельем, способным сотворить со мной что угодно, напугала меня. Мне никогда не хотелось прикладываться к бутылке, как это делали многие мужчины и часть женщин, но сейчас я чувствовала, что силы меня совсем оставили, что я стою на самом краю бездны, почти готовая сделать шаг и упасть. Поэтому дрожащей рукой я взяла предложенный мне стакан и коснулась его губами. Горечь напитка мгновенно обожгла горло, и я истошно закашлялась. На глазах даже выступили слезы, но второй глоток уже дался намного легче, хотя особого желания продолжать пить я не чувствовала. Мистер Дрейк тем временем наполнил второй стакан, сел обратно в кресло и сделал глубокий глоток, совсем не поморщившись, словно в стакане у него плескался остывший чай.
— Осторожней с бренди, Элинор. Ты ведь никогда его не пила?
Я отрицательно покачала головой, не в силах говорить, и сделала еще один маленький глоток. Мне нужны силы и храбрость вынести всё это. И если так много людей прибегают к алкоголю для обретения этих сил и храбрости, то почему и мне не попробовать? Хотя вкус у бренди премерзкий.
— Тогда пей осторожнее, не хочу, чтобы ты опьянела. Я могу воспользоваться твоим состоянием.
Последние слова он сказал с такой шутливой обреченностью, что вместо стыда и возмущения, которые я должна была испытать, я испытала только тонкий укол боли, словно меня ткнули иголкой.
— Что ж… — он задумчиво встряхнул стакан, помешивая его содержимое, и одним глотком опрокинул в себя остававшуюся на донышке жидкость. Затем наполнил стакан снова. Я наблюдала за его действиями и испытывала дикое желание вырвать у него из рук эту стекляшку и бросить ее в стену. Но вместо этого я только сильнее сжала пальцами свой стакан. — Какую именно часть моей скорбной повести ты хочешь узнать?
— Хочу услышать всё и с самого начала, — сказала я, снова делая глоток. Голова моя начинала кружиться и болеть, но я всё еще ясно видела и слышала, а также полностью собой владела. Не стоит мне напиваться, я обещала вернуться домой до полудня, и лучше мне иметь тот же безразличный ко всему вид, какой я имела, когда покидала дом.
— Тогда пей медленно, Элинор, история будет долгой.
Я кивнула и совершенно вульгарным образом плеснула себе в стакан ещё бренди. Мистер Дрейк с насмешкой наблюдал за мной, а потом наконец начал рассказ.
________________________________
*Амазонка — женский костюм для верховой езды.
Глава XXII
— Если желаешь составить себе наиболее точное описание первых лет моей нечестивой жизни, то лучше почитай любой роман Диккенса: рассказчик из него намного лучше, чем из меня. Кроме того, его сюжеты в состоянии выдавить из таких впечатлительных людей, как ты, слезу, а мои — лишь вызвать отвращение. Но не хмурься, Элинор. Если ты настолько безрассудна, что желаешь непременно узнать полную историю из моих уст, так и быть, я ее расскажу. Только не обманывайся на мой счет: я не хочу сгущать краски и вызывать в тебе жалость. Моя жизнь такова, какой я ее выбрал.