Он выпустил мою руку и тяжело вздохнул, откинувшись на спинку дивана.
— Ты меня совсем не знаешь.
Я сжала освободившейся рукой ткань на юбке и гневно посмотрела на него.
— Ты только что рассказал мне достаточно.
— И как добропорядочную христианку тебя должен был возмутить мой рассказ, — насмешливо парировал он.
Он прав, но я не чувствовала ни капли возмущения. От его рассказа у меня холодела спина и сердце стучало, как безумное, но ни стыда, ни негодования не было. Только легкое замешательство. Я не могла связать рассказ мистера Дрейка с ним самим, потому что всё, что он мне рассказал, произошло с совершенно другим человеком.
— Всё, что ты сказал… Это ведь было так давно.
— Год или десять лет, какая разница, Элинор? Я о многом умолчал, чтобы совсем тебя не шокировать. Ты должна понять, что я ничего не выдумал. Всё чистая правда.
Я вновь замотала головой. Чего он добивается? Чтобы я составила о нем самое нелицеприятное мнение на свете и ушла с гордо поднятой головой, никогда больше о нем не вспоминая? Может быть, этот трюк и прошел бы с кем-нибудь другим, но не со мной. Мистер Дрейк, которого я знала, был человеком великодушным и честным, прямолинейным и смелым. Несмотря на то, что он чужд многих добродетелей и обладает скопом недостатков, способных перевесить в нем все достоинства, но я узнала его достаточно, чтобы теперь быть уверенной в том, что он действительно изменился.
— Мне это совершенно безразлично, — сказала я.
Он коротко засмеялся, но в этом смехе совсем не было веселья. Только горечь.
— И что же мы будем делать, Элинор? Ты думаешь, что всем остальным это будет безразлично? Твоим родителям, например? Твой отец, если меня увидит, мгновенно выхватит револьвер. А твоя матушка… Гнева миссис Риверс я боюсь сильнее всего. Но если серьезно, неужели ты думаешь, что все смогут забыть о моем постыдном разоблачении?
— Нет. Они не забудут. Никогда. Только я… я могу уехать с тобой. Сегодня.
В голове у меня зазвенело при этих словах. Испугавшись собственной смелости, я шумно втянула ртом воздух. Должно быть, я и правда схожу с ума, если предлагаю такое, но сердце отчаянно рвалось. Я не могла уйти из Хайгарден Парка ни с чем. Я не могла допустить мысли, что моя жизнь вновь превратиться в то застоявшееся вязкое болото, какой она была. Я не могу допустить этого. Мне вдруг ясно открылся истинный смысл моего визита. Я шла сюда не за тем, чтобы получить от мистера Дрейка объяснения. Я шла сюда за тем, чтобы больше никогда не вернуться. Чтобы больше не быть прежней запуганной девочкой, отдающей предпочтение лживым моралям и правилам.
— Элинор, — он вновь ринулся ко мне, хватая меня за руки, — что ты такое говоришь?
— Я хочу уехать с тобой, — сказала я прямо и твердо, решительно глядя в его глаза.
— Нет, послушай меня. Ты не можешь. Ты сама прекрасно понимаешь это. Ты ведь возненавидишь себя, если это сделаешь. Подумай. Ты не способна на такой эгоистичный и безответственный поступок. — Его голос дрожал, а пальцы нервно сжимали мои ладони. — Неужели ты готова потерять всякое самоуважение ради такого, как я?
— Но ведь… — попыталась возразить я, но оказалась грубо прерванной:
— Нет, не искушай меня. Мне очень хочется, чтобы ты совершила эту чудовищную ошибку. Я даже думал о том, чтобы предложить тебе совершить ее. Но я не могу так с тобой поступить. И ты не можешь. У нас нет будущего, Элинор. Совсем нет. Никакого.
Его слова отдавались глухим эхом в моем сознании, причиняя невыносимую боль. Он прав. Он абсолютно прав. Я действительно не могу сделать это. Жизнь не похожа на приключенческий роман и жестоко наказывает авантюристов. Стоит только вспомнить, чем заканчивались все мои безумные поступки. Я не могу совершить еще одну глупость. Я не могу бросить родителей, обрекая их на еще больший позор. Уехать с ним значит поступить крайне эгоистично. Он прав, мне не стоит терять остатки самоуважения. Как бы я ни любила его, но мне стоит думать, прежде всего, о самой себе и тех, кто был рядом всегда, независимо от обстоятельств. Я задрожала, пораженная этой жестокой мыслью. Слезы выступили на ресницах и через мгновение заструились вдоль щек, устремляясь к подбородку.
— Ну же, — его руки выпустили мои ладони из хватки и легли по обе стороны моего лица. Он вытер мои слезы и улыбнулся. — Не стоит плакать. У тебя впереди целая жизнь.