Я закачала головой, но он крепко держал в ладонях мое лицо, так что мой слабый протест вовсе не удался. Я всхлипнула, чувствуя, как события последних дней наваливаются на меня со всей тяжестью. Мне теперь нести эту ношу всю жизнь. Нести терпеливо и безропотно.
— Сайлас, — прошептала я его ненастоящее имя, и он не стал меня поправлять. Его настоящее имя совсем ничего не значило. Его настоящее имя принадлежало беспринципному мерзавцу. Человек, которого я полюбила, был совсем другим.
Он коснулся лбом моего лба, убрал ладони с лица и привлек меня к себе, крепко обнимая. Знакомое тепло вновь разлилось по телу. Запах выпитого накануне бренди щекотал ноздри, но он не был неприятным: проникал в легкие сладким ароматом, который я хотела запомнить навеки.
— Сайлас, — вновь прошептала я. Слезы все еще выступали на моих ресницах, но теперь не были в тягость. — Поцелуй меня.
Он исполнил мое желание тотчас же. Я закрыла глаза, всецело отдаваясь ощущениям. Его губы горчили от спиртного, но мне эта горечь казалась слаще меда. Я разорвала поцелуй первой, совсем обезумев. Это наша последняя встреча, совершенно точно последняя.
— То, что… — прошептала я, заливаясь краской стыда. — То, что мужчина делает с женщиной… О нас всё равно будут болтать…
Он долго смотрел на меня со смятением во взгляде, а когда наконец понял, что я имею в виду, отстранился от меня.
— Элинор. Нет.
— Да! — воскликнула я в отчаянии, поднимая на него лихорадочный взгляд. — Ты уезжаешь, так оставь мне что-то на прощание. Я не хочу… не хочу делать это с другим мужчиной. Я хочу, чтобы ты был первым. И если пойдут толки… Что ж, хотя бы они будут правдивы.
— Ты ведь понимаешь, что от этого может появиться ребенок? — Он испытующе смотрел на меня, поучая словно дитя. — Я не знаю, насколько ты осведомлена, только… Нет, Элинор… — Он покачал головой. — Видит Бог, во мне это желание сидит давно и очень крепко, но я не хочу пользоваться твоим отчаянием.
— О, раньше ты не был таким джентльменом! — раздражительно выпалила я. — Не заставляй меня позориться еще больше, умоляя тебя. Ты прав, я совсем не знаю… Совсем ничего об этом не знаю. Но дети ведь не всегда появляются…
— Нет, не всегда, — осторожно сказал он.
— Вот и отлично. Хорошо. Пройдет пара месяцев, и меня снова начнут сватать. Только на этот раз у меня не будет права выбора. И если отец решит, что семидесятилетний старик для меня хорошая партия, я не смогу отказать. И я не хочу… Словом, я не хочу ложиться в постель с кем-то еще.
— Твой отец никогда не выдаст тебя замуж против твоей воли, Элинор, — сказал он серьезно.
— Отлично. Тогда я останусь старой девой. Старой девой с маленьким секретом.
— Ты совсем с ума сошла, — усмехнулся мистер Дрейк.
— Да. Сошла. Я совсем безумна. — Мои руки горячо вцепились в его, а сама я прильнула к его груди. — Называй меня как хочешь. Хоть падшей женщиной. Мне уже всё равно. Я тебя потеряла. Совсем потеряла.
Я вновь затряслась в рыданиях. Почему когда это совершенно ненужно мистер Дрейк оказывается настоящим джентльменом? И что ему стоит воспользоваться моим состоянием? Я не могу уйти просто так, не забрав у него что-то. Я не могу отпустить его, не испытав то, что должна была испытать. И пусть мое поведение совсем недостойно леди, только жизнь намного сложнее того списка правил, предписываемых нам обществом.
Мне не хотелось более унижаться, и я заплакала еще горше. Одной ошибкой больше, одной меньше, какая разница? Может, он и прав, что не хочет делать этого со мной. Только неужели он способен отпустить меня вот так просто? Стоило только этой мысли мелькнуть у меня в голове, как я ощутила его теплые руки, сжимающие мои запястья с такой силой, что едва те едва не сломались.
— К черту всё, — глухо ругнулся мистер Дрейк и повалил меня на диван.
Мир перед моими глазами закружился.
Глава XXIV
Какое-то время после мы просто лежали рядом и молчали, слушая дыхание друг друга. Я не хотела думать о том, чем в будущем для меня может обернуться этот безумный шаг. Если в первые минуты я была совершенно сбита с толку происходящим и даже чувствовала легкое отвращение к тому, сколько животного и грязного может быть в любви, то сейчас ничего, кроме безмятежного спокойствия не было, хотя обстановка совсем не располагала. В любую минуту в гостиную могли войти и увидеть нас, полуобнаженных, в объятьях друг друга. Кроме того, нас могли слышать, и обо всем догадаться. Но несмотря на очевидную опасность окончательно погубить себя, я тонула в вязкой пустоте и неге. Мои глаза непроизвольно закрывались, хотя я выспалась ночью. Умиротворение, овладевшее мной, было настолько велико, что я напрочь забыла о том, что обещала вернуться домой до полудня, и о том, что вижу мистера Дрейка в последний раз.