Я залезла на лошадь, крепко сжимая в руках вожжи, и только сейчас заметила, что оставила перчатки в гостиной мистера Дрейка. Резонно ли будет возвращаться за ними? Или сказать родителям, что совсем не заметила, как потеряла их? Впрочем, вряд ли они хватятся моей пропажи. Это всего лишь перчатки. С досадой я взглянула на мистера Дрейка, намереваясь сказать ему о своей рассеянности, и заметила, что взгляд его тоже устремлен на мои дрожащие руки. В следующее мгновение он осторожно приблизился ко мне, чтобы не спугнуть Баньши, и накрыл своими теплыми ладонями мои сжимающие поводья холодные руки.
— Забудь о моем прежнем имени. Я не хочу иметь что-то общее с тем ужасным человеком, которым я когда-то был, — горячо прошептал он. Сердце в груди зашлось в бешеном танце. Я кивнула, ожидая его дальнейших действий. Какое-то время он еще крепко держал мои ладони в своих, а потом также неожиданно и стремительно отпустил их и отошел на пару шагов.
Мы молчали. Никто из нас не решался произнести последних, решающих слов. Никаких пылких признаний в любви, мольбы или слез. Я смотрела на него сосредоточенно, с толикой приятного страха, ожидая, что вот сейчас он превратиться в прежнего самоуверенного плута, перед ногами которого стелется весь мир, властно снимет меня с лошади, а потом посадит на корабль в Америку, и мне нечего будет возразить. Но он этого не делал по какой-то причине. Разбитый, сломленный, он походил на человека, по нелепости поскользнувшегося и упавшего с большой высоты. Еще до конца не понимал, что с ним происходит и чем ему чревато его падение. Я вдруг задохнулась от очередного приступа слез. В глазах защипало, я часто заморгала, пытаясь избавиться от наваждения, но у меня ничего не вышло. Больше нет никакого смысла стоять так и смотреть друг на друга. Я с силой ударила в бока Баньши, взмахнула вожжами и, не глядя на мистера Дрейка, понеслась прочь, задыхаясь от рыданий, душивших меня. Я не оглядывалась, но чувствовала цепкий взгляд, направленный в мою спину. Чувствовала до тех пор, пока не повернула, скрывшись за грядой цветущих деревьев.
Никто из нас ничего не сказала, я не слышала, чтобы в след мне были брошены хоть какие-то слова. Может, это и к лучшему? Может, если бы мы начали говорить, не выдержали бы и совершили большую глупость? Я чувствовала, что поступила правильно, решительно прервав наше затянувшееся прощание, но это осознание нисколько меня не успокаивало и не приносило совести удовлетворение. Душу рвало на части, я то и дело хотела повернуть и возвратиться, решительно слезть с Баньши и навсегда оставить Англию. Но между моими желаниями и моим долгом всегда существовала огромная пропасть. Хватит и того, что сегодня я уже потворствовала своему безумному желанию, отдавшись человеку, который не был моим законным супругом. И мир совсем не рухнул, вопреки заветам общества. Люди придают слишком большое значение происходящему между мужчиной и женщиной.
Баньши неслась вперед галопом, и мне совсем не приходилось постоянно понукать ее. Она словно чувствовала мое смятение и старалась скорее увезти меня от соблазна. Ветер бил в лицо, прическа снова растрепалась. На душе у меня, правда, всё еще было тяжело, и никакая быстрая езда эту тяжесть не уберет. Слезы постоянно выступали на ресницах, но быстро исчезали благодаря ветру. Я плохо видела перед собой дорогу, но была уверена, что лошадь не заблудится и приведет меня домой, к родителям, которым я причинила столько страданий, что не хватит всей жизни, чтобы загладить свои провинности.
Когда на горизонте показался мой дом, выглядящий мрачным, несмотря на яркость вокруг, я велела Баньши перейти на шаг. Приближаясь к конюшне, я отметила тревожную тишину, словно сковавшую оцепенением стены дома. Во дворе никого не было, на конюшне — пусто. Я слезла с лошади, распрягла ее и поспешила домой, взволнованная странным предчувствуем. Меня не встретили ни дворецкий, ни Бесси. Я остановилась, прислушиваясь, но не уловила ни единого звука. Может, они все в саду?
Я осторожно прошла в гостиную. Пусто. То же самое меня ожидало в столовой. Даже на кухне никого не было. Побежала в библиотеку. На папином столе в беспорядке лежали книги и бумаги, перепачканные чернильными кляксами. Я вернулась обратно в гостиную и тихонько позвала Бесси. Никто не отозвался. Выглянула в окно, выходящее на розарий. И там никого. Остается только подняться наверх.