Он повернулся, а я внимательно уставилась на стрелку весов.
— Тут не хватает, — сказала я. — Насыпьте еще щепотку.
Он сделал, как я велела, но не рассчитал силы, и стрелка показала больше, чем мне нужно. Тогда я попросила отсыпать несколько грамм, боясь, что меня заставят за них платить. Миссис Уитмор наблюдала за мной всё это время в гробовом молчании. Наконец, когда меня удовлетворило значение весов, я расплатилась с бакалейщиком и, попрощавшись с миссис Уитмор, вышла из лавки к Бесси, которая ждала меня возле магазина тканей. С того дня, я не раз ловила на себе притворно-сочувствующие взгляды и слышала шепотки. Вероятно, миссис Уитмор не преминула рассказать всему свету, что я совсем повредилась в рассудке сначала из-за того, что оказалась брошенной у алтаря, а потом из-за смерти матери.
Но что мне до досужих сплетен, тем более подобных? Весь приход с радостью смаковал другое событие: разоблачение мистера Дрейка. Об этом говорили все, даже те, кто его не знал. При этом людская молва со временем лишь трансформировалась, так что итоговый вариант сплетни значительно отличался от правды. В истории появились поистине драматические подробности, достойные страниц остросюжетного романа. Кто-то говорил, что мистер Дрейк — безжалостный убийца, решивший обманом завладеть нашим скромным состоянием, кто-то — что он соблазнил меня с помощью какого-то запрещенного наркотика. Одни утверждали, что он едва не зарезал мистера Шерли прямо в церкви, когда тот пришел с правдой, другие, что весь этот спектакль был тщательно спланирован, чтобы избавиться от меня. Но самым обсуждаемым в первые месяцы было мое шаткое положение: бедняжку бросили прямо у алтаря, а затем она потеряла мать, кто теперь ее возьмет замуж? Мне суждено влачить жалкое существование старой девы. А что касается моей невинности, все сошлись на том, что мистер Дрейк хоть и редкостный мерзавец, но родители дали мне безупречное воспитание и очень мала вероятность того, что он вверг меня в объятья греха до свадьбы. Я бы смеялась, не касайся всё это так напрямую меня.
Признаться, я боялась, что беременна. Я не знала, по каким признакам женщина определяет, что носит под сердцем ребенка, поэтому с ужасом ждала, пока мой живот округлится. Мистер Дрейк заверил меня, что дети не всегда появляются после акта любви, но много ли я о том знала и много ли знал любой мужчина о рождении? Поэтому я замирала каждый раз, когда мне казалось, что корсет перестал утягиваться так, как раньше. По прошествии трех месяцев я всё еще не знала, беременна ли я, но живот мой совсем не поменялся. Я даже немного потеряла в весе и осунулась. Тем не менее, ждать у моря погоды было слишком рискованно. Если я действительно беременна, лучше узнать об этом как можно раньше, чтобы подумать, что делать дальше. Возможно, я сумею найти какие-то книги на эту тему или заказать пару медицинских брошюр из Лондона? Только где и на них взять деньги?
Чем больше времени со смерти матери проходило, тем я более уверялась в том, что мне нужное какое-то занятие. Отец совсем сдал, забросил все дела и ничего не желал слышать. Стоило мне только завести с ним тему наших расходов и скудных доходов, как он махал руками и утверждал, что не желает ничего об этом слышать. С уходом маменьки из него ушла вся тяга к жизни: пышные усы поредели и покрылись сединой, лицо избороздили новые морщины, а подагра дала о себе знать с новой силой. Обсуждать же эти вещи с тетушкой было бессмысленно: она в них ничего не понимала. Так и получилось, что в одночасье вся семья оказалась на мне. Пенсии отца и его акции приносили недостаточно денег, чтобы жить как прежде, а моя несостоявшаяся свадьба, а затем и мамины похороны нанесли сильный удар нашему кошельку.
У девицы моего возраста и положения немного вариантов для заработка. Я могла попроситься гувернанткой, но напуганная романами о злых и бессердечных детях и их не менее жестоких родителях, временила с этим. Да и кто возьмет меня без рекомендаций и опыта? Разве что кто-то из знакомых, но у кого просить? Да и смогут ли жалкие двадцать фунтов в год улучшить наше финансовое положение? Я также думала о том, чтобы написать роман, но таланта к сочинительству во мне было столько же, сколько снега в июне. Как я ни ломала голову, не могла придумать историю, которая заинтересовала бы читателей и принесла мне доход. Да и займись я этим, вряд ли бы смогла встать хотя бы на одну ступень с сестрами Бронте. Оставалось еще одно занятие, не вполне женское и не всегда одобряемое обществом, но, признаться, склонности у меня к нему было больше: медицина. Я могла бы стать ассистенткой у доктора Эванса, помогать ему во время обхода больных, готовить микстуры и настойки под его руководством, предоставлять помощь во время операций. И хотя у сельского врача не так много забот, но кто откажется от лишней пары рук? Правда, я совсем ничего в этом не смыслила и не знала, как поведу себя при виде чужой крови, но помогать людям казалось мне самым благородным занятием на свете, вполне подходящим для женщины. Кроме того, узнав больше о человеческих недугах, я наконец сумею понять, развивается ли во мне новая жизнь или я волнуюсь напрасно, из мнительности?