Как, должно быть, счастливы мужчины! Они могут избрать любую дорогу, какую пожелают, и никто не будет им в этом препятствовать.
Но разрешит ли мистер Эванс? Он уверял папеньку в том, что мы можем рассчитывать на его дружбу и поддержку, несмотря на всё случившееся, но уместна ли будет моя просьба? Многие смогут осудить меня за мой выбор: единственная дочь старого офицера, уважаемая, процветающая до недавнего времени семья — и дочь вместо замужества избирает своим ремеслом грязное и кровавое занятие. Не будет ли сам мистер Эванс первым, кто мне скажет подобное? Откажет под предлогом недостойного для леди занятия? Толку задавать себе эти вопросы не было, нужно было действовать, чтобы узнать наверняка. Идти и спрашивать. Но я пока временила с этим, погружаясь с головой в домашние хлопоты. Я боялась, что мои страхи станут реальны.
Но наступил июль и принес с собой событие, выбросившее все сомнения из моей головы. Тетушка начала сдавать. Сначала никто из нас не обращал внимания на то, что она всё чаще подолгу остается в своей комнате, утратила аппетит и постоянно прикладывала платок к губам. А потом как-то утром она уже не могла встать с постели, настолько ослабла. Потерять еще и ее я не могла, поэтому мгновенно помчалась к доктору Эвансу, описала ему симптомы и тут же, немедля, попросилась в ассистентки. Доктор Эванс немало удивился моей просьбе и пытался всё обратить в шутку, но мой серьезный вид мгновенно прервал его веселость. Он покачал головой и пообещал подумать после того, как узнает точно, что случилось с тетушкой.
Я не предполагала, что он действительно рассмотрит возможность взять меня в услужение. Его вид ясно сказал мне, что он считает эту мысль вздорной и глупой, а меня саму немного повредившейся в рассудке в связи с последними событиями. Но я решила, что попытаюсь уверить его в решительности своих намерений после.
Тетушка довольно скоро встала на ноги. Обычный недуг, вызванный нервным потрясением. Ей прописали полный покой и советовали поправить здоровье на водах, но у нас едва ли водились деньги на курорты. Однако этот случай уверил меня в том, что я должна стремиться к своей цели. Что если кому-то из домашних снова станет плохо, а доктора Эванса не окажется под рукой? Придется снова скакать в Лондон к доктору Шерли? Нет уж, лучше уметь позаботиться о близких своими силами.
И я стала ждать ответа доктора Эванса и пытаться искать место, где меня могли бы обучить сестринскому делу. Я мало знала о том, как девушка может попасть в медицину, но слышала, что в городских больницах почти всегда открыт набор. Правда, многие из них требовали плату за обучение, а те, что готовы были обучать бесплатно, имели плохую репутацию. Я боялась, что меня так ничему полезному и не научат, а сделают из меня обычную сиделку. Мне же хотелось не провожать умирающих в последний путь, совершая бдение у их постелей, а вытаскивать их с того света. Возможно, я была слишком ослеплена собственными фантазиями и воображала себя чуть ли не второй Флоренс Найтингейл**, но даже если так, что плохого в мечтах, если они способны привести тебя к нужной дороге?
Никому из домашних о своих планах я не рассказывала. Я знала, что они скажут: какая же из меня сестра милосердия, ведь я слишком легкомысленна для этой профессии. И я не тешила себя фантазиями, знала, что труд этот хоть и благородный, но весьма грязный, зловонный и неприятный. Пусть так, но мне отчаянно нужно дело, моим рукам отчаянно необходимо заняться хоть чем-то, а моей голове — наполниться знаниями.
Мистер Эванс упорно молчал, и в августе я послала ему записку с требованием дать ответ. Мне стоило бы встретиться с ним лично, но не хватило духу. Я чувствовала, нет, я знала, что он мне ответит: «Вы слишком наивны, мисс Риверс. Наивны и молоды. Незачем вам марать руки. Позаботьтесь лучше о вашем отце».