В том месте находилось практически полностью неисследованное и окутанное мрачными тайнами сердце материка, с огромными выжженными территориями и весьма причудливыми формами жизни, не имеющими доступа к магии, однако умудрившимися придумать аж сразу несколько хитрых способов обмана процесса денатурации белков, что само по себе было поразительно. Это все равно, что держать в кипятке яйцо сотню лет, которое, несмотря на столь длительный срок и высокую температуру так никогда и не сварится.
«Любопытная штука жизнь. Хрупкая по форме, но при этом невероятно прочная по содержанию» — проснувшись, подумала Ада.
Девушка отбросила слипшиеся от пота черные волосы, перевернула прохладной стороной подушку и заново попыталась заснуть, однако сон всё никак не хотел к ней идти, и причина этому была до боли простая: сторона Эдварда пустовала.
На самом деле Аде вовсе не обязательно было спать. Как, собственно, и есть, пить, дышать и даже потеть. Все эти «человеческие» изменения произошли с ней абсолютно случайно, если не сказать — естественно. Она сама даже не сразу заметила, как пребывая среди людей, постепенно начала перенимать их повадки. И в один момент, сидя за общим столом, буднично схватила ложку и под удивленные взгляды высшего руководства клана принялась с аппетитом уплетать тыквенный суп. А затем пожаловалась, что тот оказался слишком соленый и потому теперь ей хочется пить, чем только усилила тотальное недоумение со стороны окружающих.
И вот результат: некогда умнейшее существо во вселенной теперь не может уснуть, потому что любимый человек куда-то ушел прямо посреди глубокой ночи.
— Ну, знаешь ли! — недовольно сорвав с себя тонкое шелковое одеяло, Ада резко встала и решительно направилась в сторону просторной террасы их шикарного номера, по обыкновению переоборудованной Доусоном в кабинет. В последнее время тот предпочитал работать исключительно на свежем воздухе.
Профессор обнаружился сидящим в кресле и тоскливо вглядывающимся в звездное небо. Случайно или намеренно, но смотрел он именно в ту самую точку, где за 25000 световых лет отсюда находилась давно покинутая солнечная система.
— В чем дело, Эд?
— Ой! — профессор вздрогнул, опрокинув на себя чашку имбирного чая — Ты меня напугала.
— Да неужели? — девушка обогнула маленький столик и плавно опустилась на соседнее кресло, без толики стеснения широко раздвинув длинные ноги. Загорелые, украшенные элегантными золотыми кольцами и слишком идеальные для того, чтобы быть человеческими — Я настолько страшная?
— Ада, оденься, пожалуйста — смутился Доусон.
— Почему? Я тебе больше не нравлюсь?
— Ты и сама прекрасно знаешь ответ.
— Знаю. Но как-то я слышала, что даже у самой красивой девушки во вселенной найдется парень, которому надоело с ней спать. Это правда?
— Не говори глупостей.
На последней фразе Ада искренне улыбнулась.
— Тогда объясни мне, почему уже которую ночь подряд я просыпаюсь одна? И тебя рядом нет.
— Я говорил. Ночью мне думается лучше. Прости. Этой привычке уже сотня лет. Ничего не могу с собой поделать.
— Эд, мы оба знаем, что это неправда. Никакая это не привычка, и сидишь ты один по ночам только тогда, когда тебя что-то очень сильно тревожит. Так может, поделишься этим со мной? Ты переживаешь из-за Генри?
— Да. Я боюсь за него. А вчера при мысли о нем у меня буквально защемило в сердце. Представляешь? — профессор так и продолжал рассеянно сидеть в мокрых штанах и рубашке, удерживая перевернутую кверху дном пузатую чашку — Я и забыл уже, что это такое… Но в тот момент я почему-то отчетливо ощутил, что бедному Паку грозит смертельная опасность.
— И что же ты планируешь делать?
— Ничего — тяжело вздохнул профессор.
— Что значит ничего? Он твой лучший друг! И по сути единственный.
— Я же рассказывал о нашей последней встрече. Он разочаровался в нас. И особенно во мне. Презирает, не верит и не хочет меня больше видеть. Но главное — он посмел угрожать тебе. А это недопустимо!
— Я не боюсь.
— А я боюсь! Потому что каждый раз, когда смотрю на любовь всей свой жизни, то я по-прежнему замечаю ту издевательскую метку. Первый уровень! Как сейчас, так и сорок лет назад!