— Почему ты раньше нам об этом не рассказывал?
— А смысл? Большая печаль не говорит. Она безмолвна. Да и каждый из нас кого-то потерял.
— Мне очень жаль, друг.
— Ничего. Та жизнь осталась в прошлом. Я уже и не помню её лица.
— Нам надо идти.
— Нет, Влад. Дальше вы пойдете втроём, без меня.
— Но почему?
— Потому что я устал. И больше не верю. Мы идём уже двадцать один год, но так и не достигли желаемой цели. Герман говорит: «всё будет хорошо». Я держусь за мысль: «а может быть обойдется?». Такая надежда теплится в душе каждого из нас. Без неё нельзя жить. Однако сейчас я чувствую, как она тлеет угасающей искрой, и понимаю: хорошо не будет. Мы живем и дышим лишь по инерции, когда внутри уже давно мертвы. И это заставляет меня испытывать невероятно жгучее чувство бессильной злобы и вспоминать о навсегда утраченных возможностях… Это как «кусание локтей» или «муки Тантала». Поэтому прошу тебя, Эо, просто дай мне уйти.
Я покачал головой.
— Не сегодня, друг мой, не сегодня. И если надо будет, то мы с Германом тебя свяжем и потащим силой.
— Вот именно — согласился напарник.
Шаман едва заметно улыбнулся.
— Вот ведь упёртые.
— Не смей сдаваться, провидец! Мы обязательно пройдем это испытание. Я знаю.
— Поклянись.
— Мы справимся. Клянусь
Эстир закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Кстати, меня зовут Мартин.
— Надо же — улыбнулся Герман — Двадцать один год скрывал своё настоящее имя, а сейчас вдруг взял и сказал. Исторический момент.
— Кто бы говорил, многоуважаемый танк.
— А что я? Это и есть моё настоящее имя.
— И почему я не удивлен?
Клятву я так и не выполнил.
Спустя еще восемнадцать лет Глас сильно постарел. А затем у него обнаружился рак. Его NS-Eye уже давно вышел из строя, однако по усиливающемуся кашлю и уплотнениям в области печени, мы догадались обо всем самостоятельно, без подсказок.
Последние несколько месяцев мы с Германом несли его на себе. Эстир превратился в овощ. Живой труп. Глубокого старика, кричащего от боли и впадающего в беспамятство.
В одну из ночей его разум на мгновение прояснился, и шаман нашел в себе силы уйти по-своему. Он покончил с собой. Выхватил нож и перерезал себе вены.
Мы с Германом плакали, когда смотрели, как черная дыра поглощает тело нашего старого друга.
В душе образовалось пустота, и идти стало заметно тяжелее.
А еще через восемь лет настала очередь следующего из нас.
— Как ты, дружочек? — я присел рядом с Хангвилом, ласково поглаживая седую макушку.
— У-а… — зверек поднял на меня слепые глаза, ткнулся носом в ладонь, а затем медленно опустил голову на землю.
Он тяжело дышал.
— А знаешь, мне недавно приснился сон — я аккуратно взял в руки крошечные лапки. Холодные и скрюченные, как при артрите — Что очень скоро мы выберемся отсюда. Осталось пройти лишь совсем чуть-чуть. Самую малость. Завершим испытание и заживем по-полной. Как тебе такая идея? Прокачаем пару уровней, снова помолодеем. Накуплю тебе целую тонну самых толстых и жирных астрафайрских сверчков. Вместе их и съедим. Ты ведь помнишь, какие они на вкус?
— У-а…
— Не помнишь? Ну, ничего, малыш, ничего. Уверен, что они очень и очень вкусные… А еще я вспоминал тот самый день, когда мы впервые познакомились. Ты был такой крошечный, лопоухий. И свесился с дерева так смешно, как коала. А потом потянулся ко мне, будто к старшему брату. Тогда-то я и понял: мы связаны.
— У-а…
— А помнишь, как ты забрался ко мне в рюкзак и прокусил бутылку? Я тогда еще подумал, что ты описался. Забавно. До сих пор как вспомню, то на смех пробирает. Да. Давно это было.
Хангвил грустно отвернулся.
— Малыш, ну ты чего? Пошли. Я тебя понесу. Совсем немного осталось.
Я наклонился и попытался взять фамилиара на руки, однако тот неожиданно зарычал и сильно укусил меня за ладонь.
Кровь густо покапала на асфальт.
— Нет, дружище — улыбнулся я — Так просто ты от меня не отделаешься. Куда ты, туда и я.
— Влад — морщинистая рука Германа мягко опустилась мне на плечо — Не надо. Не тормоши его. Оставь. Хангвил — зверь. А звери предпочитают уходить в одиночестве.
— Ты о чем?
— Неужели ты не видишь? Он умирает.
— Не говори глупостей, Гер. Этого не может быть — я покачал головой — И что значит умирает? Как? От чего?
— От старости.
Я глубоко вздохнул и опустил голову на колени. К горлу подкатил комок.
Герман прав. Я знаю это. И он знает это. Но я не был готов проститься со своим мохнатым мошенником.