— Тупые создания — прогудел Гундахар — При попадании в воду кровь сколопедр быстро превращается в разъедающую плоть кислоту. Считай, своей жадностью они буквально роют сами себе могилы.
Генерал оказался прав. Не прошло и минуты, как снизу раздался оглушительный вой. «Осьминоги» живо побросали добычу и попытались выбраться из резервуара, но их огромные тела оказались не в состоянии преодолеть силу тяжести и раз за разом скатывались вниз.
— Жесть какая! И ты их еще жрал? — ужаснулся Герман.
— Я жрал маленьких. Они не опасны. Максимум — лёгкая изжога, не более. Но это что касается игвов. А как устроены ваши желудки, я не интересовался.
— СЮДА! ОНИ НА КОНВЕЙЕРЕ! — послышался крик.
Бум!
Громко лопнули вспомогательные тросы, отчего вся конструкция опасно задребезжала и покачнулась, обрушив на землю водопад брызг.
— РВИТЕ ЦЕПИ!
Бум! Бум! Бум!
Цепь застонала под градом вражеских ударов.
— Влад — Герман обеспокоенно выглянул наружу — Ствол компрессорной станции уже совсем близко, как и огрызок монорельса. Можем прыгнуть и попробовать зацепиться крюком. Я тебя ухвачу.
— Давай — кивнул я — Гундахар!
— Понял.
Как и в прошлый раз, генерал схватил Мозеса и Эстира за шкирку, а затем поочередно швырнул их через пропасть, пробурчав напоследок нечто вроде: «И только попробуйте мне промахнуться, щенки!».
Схожая участь постигла Илая и Локо. На этот раз друзья не сопротивлялись, да и рыцарь смерти не утруждал себя вопросами такта. К тому же он был единственным из всех, у кого было достаточно силы на то, чтобы бросаться людьми как бейсбольными мячиками.
Бум!
Где-то наверху цепь все-таки разорвалась, и лента конвейера камнем ухнула вниз, словно сброшенная с моста электричка.
Мы с Германом успели спрыгнуть, и напарник даже выпустил в полете крюк, вот только длины Зинга было явно недостаточно. По крайней мере, мне так казалось.
— У-у-х…
Мы врезались в обросший фосфоритами ствол компрессорной станции, да так и остались висеть, покачиваясь над бездной.
— Неужели зацепились? — удивился Герман.
— Почти, болван…
Гундахар висел на монорельсе вверх ногами, удерживая крюк кончиками пальцев. Как оказалось, нам не хватило всего метра.
— Быстрее, чтоб тебя. Тяжело.
— Надо же…
Мы оперативно вскарабкались наверх.
— Спасибо.
— Будешь должен. За мной.
Мы двинулись по монорельсу, стараясь не споткнуться о крепления висящих под ногами вагонеток. И уж не знаю, сколько веков они тут торчали, но складывалось ощущение, будто бы их тут бросили еще во времена, когда не достающий до прилавка маленький Гундахар плакал и капризничал, умоляя родителей купить ему первый в жизни криолитовый кол.
— Че лыбишься, Вайоми? Опять какую-нибудь шутку придумал?
— За шутками это к Мозесу или Гласу. А я, боюсь, слишком устал, чтобы выдать сейчас хоть что-нибудь остроумное.
— Тряпка.
— Но-но! — возразил Герман.
— Ты тоже тряпка. И дня не провели в Туллиануме, как уже сдулись. Что, плохо без маны? А я тут гостил сотню лет, прежде чем отправился в Солтмир.
— Куда?
— Город у подножия Аргентависа. Вы раскопали его крохотную часть на самой окраине и основали там поселение. В то время как его центр и главные улицы всё еще покоятся на дне того живописного озера.
— Стало быть, тебе повезло, что тюрьма находилась на возвышении.
— Угу — генерал спрыгнул на землю и двинулся вперед по тоннелю, тускло освещаемому колониями фосфоритов — Тебе бы так. Сотни лет без еды, воды и, главное, воздуха.
— Так ты же мёртвый. Зачем тебе дышать?
— Затем, что любому организму требуется энергия, если не хочешь превратиться в истлевший костяк. Я могу не дышать и не пить пару лет. Плюс погрузить себя в «оцепенение» — аналог стазиса или глубокого сна. Расовая способность неупокоенных. Но затем моё тело окончательно истратит все доступные ресурсы, и я погибну от истощения. Собственно, так оно и было. Шестьсот восемьдесят восемь голодных смертей в тесном каменном карцере. Эти сволочи даже не поленились и установили мне туда персональную точку возрождения… энквиэ тхон, мать их…