— Щедро с его стороны. Спасибо.
— Также мой господин хотел поинтересоваться, не забирали ли вы из чертогов золотые сундуки Аргентависа?
— О-о-о, а мы тут как раз ду… — начал было Герман, но вдруг резко подавился — я незаметно повёл ладонью у него за спиной, создав ему иллюзию каши во рту.
— К сожалению, мы не додумались их забрать — грустно сообщил я.
— Вы уверены? — прищурился Флин.
— Боюсь, что да. Оставили и ушли, забрав лишь награду. А опомнились только тогда, когда покинули территорию подземелья. Впрочем, толку-то теперь сокрушаться? Все-таки какой-никакой, но тоже опыт.
— Уж больно дорогой — казалось, дворф не поверил ни единому слову — В таком случае желаю вам удачи и хорошего дня. До свидания, господа.
Гном резко развернулся на каблуках и направился в сторону припаркованных неподалёку от Колизея повозок с извозчиками.
— Влад. Еще раз так сделаешь — в глаз дам — недовольно проворчал Герман — Ты зачем меня заткнул? И солгал ему?
Я вышел вместе с танком на улицу, вернулся к метровому столбику и нажал на красную кнопку. Мгновение и мерцающий проход снова пошел волнующейся рябью, а затем заново преобразился в увитую плющом кованую ограду.
— Гер, ты слышал поговорку: «обманешь меня раз — позор тебе, обманешь меня дважды — позор мне»? Я думаю, Аполло уже вполне себя зарекомендовал как тот, с кем в принципе не стоит иметь никаких общих дел. Хочешь продать сундук — выставляй его на аукцион без фиксированной цены выкупа. А затем бери попкорн, садись и наблюдай за тем, как ставки сильных мира сего активно перебивают друг друга в сражении за твой драгоценный лот. Уверен, на Элирме подобных коллекционеров более чем достаточно.
— А кто сказал, что я хочу его продавать? Это же память! Сорок семь лет чертовски трудного испытания! Да ни за что на свете! Вот куплю себе когда-нибудь здоровенный особняк, женюсь, заведу детей и поставлю его на видном месте, чтобы рассказывать гостям о своих приключениях.
— Тогда тем более не стоит трепаться.
Танк задумался.
— Ну да, согласен.
Я уже прикрыл за собою ворота и ступил на территорию участка, прежде чем со стороны улицы послышался детский голос.
— Господин Эо?
Я сделал шаг назад и выглянул на улицу.
На тротуаре стоял орк, точнее орченок. Лет десяти-одиннадцати максимум.
— Да?
— Господин Эо, я вас повсюду ищу. Меня просили вам кое-что передать, лично в руки.
На мгновение я ощутил странное чувство Дежа Вю.
— И что же?
— Прошу — мальчик протянул мне изрядно помятое письмо и застыл, всем своим видом намекая на чаевые.
«Что ж, попробуем» — подумал я.
<Выделить имя через интерфейс NS-Eye> — <Боковая стрелочка> — <Денежный перевод> — <Вкладка с циферками и бегунком> — <Перевести 10 золотых> — <Подтвердить>
Списано: 10 золотых
— Ого! — обрадовался пацан — Благодарю, господин Эо. Хорошего вам дня.
— И тебе.
Орченок побежал дальше по улице, а я прикрыл ворота и направился к дому, параллельно вскрывая конверт.
— От кого это? — поинтересовался Герман.
— Без понятия.
Я запустил внутрь руку и развернул сложенную пополам бумажку.
Господин Эо, полагаю, вы меня не помните, но так или иначе я оказался в курсе ваших финансовых проблем. И, кажется, нашел им решение.
Если вас это заинтересует, то жду вас по адресу: улица Стального Центавра, дом 1, кабинет 1408.
Убедительная просьба: не используйте «Глаз Одина» для общения и не добавляйте меня в друзья.
Долин Мар
— Это кто? — спросил Герман.
— Мой аргентарий. Из Всемирного Банка Элирма. Помогал мне открыть банковский счет, еще в начальной зоне. И тогда же он сообщил мне радостную весть о том, что я теперь обязан перечислять Стасу двадцать процентов от всех заработанных мною денег в течение ближайших шести сотен лет.
— Значит, едем на встречу?
— Несомненно. Если имеется хоть малейшая надежда избавиться от навязанной обманом долговой кабалы, то этим грех не воспользоваться.
— Стоять — из дверного проёма показался силуэт Эстира — Сперва заедем в гавань. Мне только что написал Полковник. Они уже в городе.
— Хорошо. Тогда поехали. К Долину заглянем после.
Встреча с Полковником прошла достаточно холодно. И единственным весёлым моментом за всё то время, что мы сидели на открытой веранде «Глухонемой Сирены» были доносящиеся со стороны моря крики налегающих на вёсла матросов, что пели какие-то дурацкие песенки по типу этой: