Кое-как сохранив равновесие, дворф уселся поудобнее, а затем осторожно прислонил бинокль к глазам.
— Боги… — челюсть инженера отвисла чуть ли не до земли — Не может быть… Неужели?! Неужели нам, наконец, повезло?!
— Что?! Кто там?!
— Вы правы, господин Герман! Это не Небесный Доминион! — радостно закричал гном — Это Вергилий! Господин Эо, господин Глас, это ВЕРГИЛИЙ!!! Клан господина Августа!!!
— Да ты гонишь…
Выхватив у Готэна бинокль, я навел его на приближающееся войско и ровно в ту самую секунду понял, что никакая усталость, боль и страдания не смогут заставить меня сдержать счастливую улыбку. Ибо мне хватило всего одного мимолетного взгляда на то, чтобы заприметить скачущего во главе армии Августа, на чьем широком плече гордо восседал пушистый мошенник.
— Уа! — послышалось далекое эхо.
— Невероятно… — выдохнул я.
— Обалдеть… — весело рассмеялся Герман, что так растрогался, что даже прослезился от радости — Парни! Вы это видите?! Малыш Хангвил не только в одиночку разыскал нашего деда, но и привел к нам на помощь целое войско! УРА!!!
— Черт! — присвистнул Мозес — А Файерфокс реально крут! Вот только как он оказался столь далеко?
— Думаю, я знаю ответ — улыбнулся Глас — Помните то заклинание, что он выучил в Чертогах Аргентависа? Мы же так и не узнали, что это было. Судя по всему, это был аналог портала.
— Ты прав — кивнул я.
В какой-то момент кошачий медведь повернул крохотную голову в мою сторону и навострил уши, словно почуял, что я нахожусь где-то поблизости.
— Уа!
Всего одно краткое мгновение и пространство вокруг взорвалось чередой красочных вспышек микропорталов, а затем прямо на моих вытянутых руках радостно повисла нежно урчащая рыжая морда.
По ощущениям, мы будто бы не виделись с ним целый год. И какого же было моё благостное облегчение, когда я вновь почувствовал на себе эти пять килограмм лени и доброты.
Уткнувшись в мою щеку мокрым носом, зверек просто обнял меня за шею и крепко прижался, словно потерявшийся ребенок, который наконец-таки нашел своего отца.
Теперь всё точно будет хорошо. Я понял это очень отчетливо, ибо верил, что пока Хангвил рядом — никакая опасность нам не грозит.
— Малыш, где же ты пропадал… — ласково произнес я — Я так по тебе скучал.
— У-а-а…
Глава 13
Затолис, улица Пекаря, дом 221 Б…
— Опаздывают… — прошептала Ферум — Неужели схватили?
Полковник промолчал.
Мрачно нахмурившись, он слегка приоткрыл краешек толстой занавески и выглянул наружу.
В городе было неспокойно. В последние дни вид за окном напоминал Сангрину улицы Варшавы осенью тридцать девятого. И пускай офицер британских ВВС никогда там не был, но он прекрасно понимал, что в те далекие времена все развивалось по аналогичному сценарию. Сперва нашивки в виде специальных знаков отличия, затем переселение в гетто, а далее — концентрационные лагеря.
Приказ о первом уже привели в исполнение, и для Полковника это был тревожный звоночек. Крайне тревожный. Для него он стал, словно призрак давно позабытого прошлого. Ядовитая химера, оживший ночной кошмар. Спора сибирской язвы, что столетия дремала глубоко в земле пока, наконец, её не откопали. Правда, уже на другой планете.
Обманываться и надеяться на иное развитие событий — глупо. Сангрин знал, что за этим последует, ибо наученный горьким опытом он давно уже перестал верить в иллюзии.
Плевать на опыт предыдущих поколений. Плевать на доводы рассудка. Плевать на успехи Эо и его друзей. Всегда и везде найдутся экзальтированные пропагандой «патриоты», чья неудовлетворенность жизнью и бурлящий коктейль из гормонов жаждут одного — найти всеобщего козла отпущения и хорошенечко прижать того к ногтю, будучи окрыленными чувством безнаказанности и вседозволенности. Особый статус «двадцать первых» санкционирован высшим государственным органом империи, а такие вещи хорошо развязывают руки.
И пускай днем «люди» бодро шагают по улицам города, радостно скандируя имена Эо, Германа и остальных. Пускай устраивают митинги, марши и демонстрации, преисполненные чувством гордости за отстаивание своей гражданской позиции. Как и ублажают себя мыслями о вдруг проснувшемся в душе милосердии, требуя отмены декреталия и всеобщего помилования.
Наступит ночь, и все они разбредутся по домам. А затем — к ним постучатся.