Радостно воскликнув, девчонки бросились вскрывать упаковку.
— Шубы из белой рыси, сапоги, туфли, наборы элитной косметики, вечерние платья, самое модное нижнее белье и так далее, — перечислил я. — Также я бы хотел подарить каждой из вас украшения. Тебе, — я протянул Лине плоскую шкатулку, — ожерелье и серьги с рубинами. Ну а тебе, — Адель взяла в руки вторую шкатулку, — ожерелье и серьги, но с голубыми топазами. Которые, как нетрудно догадаться, выгодно подчеркнут твой цвет глаз.
— Обалдеть… — помощницы снова застыли в восторженном шоке.
— Господин Эо… мало того, что все эти подарки стоят больше, чем вся наша годовая зарплата в Аксиоме… — произнесла Лина, — так еще я вынуждена отметить, что у вас чертовски хороший вкус! Только истинный гений мог подобрать каждую из вещиц столь идеально!
— Немыслимо… Просто немыслимо… — казалось, Адель не могла до конца поверить в случившееся. — Он будто бы заглянул каждой из нас прямо в душу… Прочитал как открытую книгу и тщательно изучил наши вкусы и предпочтения. Черт… кажется, я тоже влюбилась…
— Признаться честно, я их только оплатил, — усмехнулся я. — Всю остальную работу выполнил Глас. Кроме этого.
Я протянул красоткам два золотых браслета в виде переплетающихся между собою крыльев.
— Те самые? — удивились они. — Копии того, что вы сделали из сундука Аргентависа и вручили ей?
— Все верно.
— О да! — блондинка застегнула на запястье браслет и, осмотрев его со всех сторон, зловеще оскалилась. — А вот это точно заставит эту гадюку страдать! Будет знать, что ее исключительность — пустой звук!
— Но и это еще не все, — произнес я и, уловив на себе вопросительные взгляды, кивнул в сторону окна. — Будьте добры, выгляньте наружу.
Девушки бросились выполнять поручение. Подбежали к окну и уже в третий раз восторженно замерли, заприметив припаркованные на обочине сани. Но не простые, что мы привыкли видеть за чертой вечного холода, а царского вида повозку, с запряженными в нее белоснежными оленями. Гордыми здоровенными зверюгами, чьи рога достигали в размахе под два метра.
— Это Аял и Дартон, — пояснил я. — Легендарные олени-альбиносы с далекого севера. Сегодня утром я арендовал их у главы одного из племен.
— Мы что, поедем кататься? — обрадовались помощницы.
— Аполло установил порталы в километре от лагеря. И лично я считаю кощунством заставлять своих очаровательных спутниц идти пешком, — ответил я, после чего медленно встал и, переложив Хангвила в рюкзак, направился к выходу. — А на этой счастливой ноте я вынужден вас покинуть. Надо готовиться к рейду.
— Господин Эо, — окликнула меня Лина. — А вы точно не хотите посмотреть, как мы переодеваемся? Помочь натянуть нам сапожки и… — девушка игриво улыбнулась. — Кто знает?
— Быть может, когда-нибудь, но не сегодня. И пожалуйста, перестаньте меня провоцировать. Я ведь тоже живой человек.
Все последующие события я бы мог охарактеризовать, как ставшую уже привычной бытовую рутину.
Сбор всех участников рейда, консультации с Гундахаром и Августом, разброс накопившихся очков параметров и изучение новых примочек инженера, среди которых помимо убийственных прибамбасов оказались пугающего вида гидравлические скафандры. Невероятно толстые и прочные, изготовленные с расчетом на то, чтобы справиться с давлением без специальных магических усилений. Хотя последние у них тоже имелись. Так, чтобы наверняка.
Далее последовал поздний ужин, после которого мы пришли к океану проститься с Аквариусом. Стояли на берегу и смотрели, как во тьму уплывает подожженный Локо драккар, отправляя павшего мага в последнее плавание.
И пускай мы не были с ним хорошо знакомы, но это был грустный момент. Грустный настолько, что даже генерал решил произнести пару слов. Сказал, что бессмертие — это абсолютная утопия. Что несмотря на все ухищрения Системы мы по-прежнему смертны. И самое печальное заключается в том, что зачастую мы смертны внезапно.
Думаю, он как никто другой понимал смысл сказанных им слов. Ведь одно дело, когда конец человека близок и ты к нему морально готовишься. И совсем другое, когда у тебя вырывают из груди сердце средь бела дня. Выбрасывают на обочину словно мешок мусора и заставляют жить дальше. Жизнью полной сожалений и неутихающего чувства невосполнимой утраты.
На этом он как-то забавно и слегка неуклюже взлохматил Тэе шевелюру и ушел. Я в свою очередь подмигнул приобнявшему Иону Герману и посмотрел на догорающий вдалеке огонек.