Шаман материализовал в руках удочку.
Розовое удилище, ярко-зеленая катушка и небольшой резиновый шарик вместо крючка.
— Это, друзья мои, «Мячик-блевун», — торжественно промурлыкал Глас. — Великолепная вещица, дошедшая до нас со времен прошлого обновления. Всего-то необходимо достать им до нёба — и путь свободен.
— Слушай, а ты уверен, что он сработает? — спросил Герман.
— Да. Как сказала моя бабуля, этот вид монстров крайне не любит блевать. И если они чувствуют, что их вот-вот вырвет, то крепко-накрепко сжимают челюсти, дабы не лишать себя пищи. Ибо никто не знает, когда им снова доведется перекусить. В этом столетии или в следующем. ЕСТЬ!
Эстир резко выдернул мячик и бросился наутек.
Следом края «ямы» схлопнулись. Что-то глубоко под нами тяжело «охнуло», и промеж стиснутых клыков брызнули фонтаны желчи.
Чудище, кем бы оно ни было, стало похоже на раздувшуюся мухоловку. А его сомкнутые ряды зубов превратились в подобие арочного моста.
Шагая по ним, мы сможем перейти на ту сторону.
— Собственно, это была последняя ловушка в катакомбах. Теперь мы поднимемся по винтовой лестнице и попадем прямиком в штаб-квартиру Святого Трибуна. Вылезем из потаенного люка позади их главного алтаря, — улыбнулся Эстир. — Отец Малькольм, можете начинать трепещать. Очень скоро мы вас ограбим до нитки.
— М-да. Не штаб-квартира, а музей шизоидного святотатства… — фыркнул Глас. — И вы еще спрашиваете, дескать, откуда возникает социальная дисгармония и неравенство? Да вы только полюбуйтесь! Тут золота больше, чем в хранилищах Федеральной Резервной Системы!
«Да. Пожалуй, он прав», — подумал я.
Осторожно поднявшись из напольного люка, мы оказались в главном зале. Месте для торжественных церемоний и служб с высоченными потолками и каким-то невероятным переизбытком золота и драгоценностей.
Я шагнул в сторону и осмотрелся.
Золотые люстры, золотые подсвечники, позолоченная лепнина и старинные фрески. Золотые чаши с благовониями и подвесные лампады. Золотой жертвенник, золотой престол и постамент для даров посетителей. Позолоченные, мать его, сводчатые балки и балюстрады. Прошитые золотыми нитями гобелены…
— Настолько предсказуемо и нелепо, что даже отчасти карикатурно, — продолжал насмехаться Эстир. — А вообще грустно, друзья мои. Очень грустно. Вот гляжу я на это — и что вижу? Никаких попыток отрефлексировать наследие инквизиционного прошлого. Никакой реальной праведности. Никакого погружения в образ жизни, основанный на самоотверженности и помощи страждущим. Удивительно. Прожить столько лет и обрести фактическое бессмертие, чтобы по-прежнему беспокоиться о трех «Т».
— Что за три «Т»? — не понял Герман.
— Телки, тачки, тряпки, — пояснил шаман, после чего вновь обратился к отражению в зеркале. — Хотя, с другой стороны, будь отец Малькольм нормальным, я бы хотел с таким породниться. Соединить капиталы.
На последней фразе Гундахар наконец-таки улыбнулся. Впервые за сегодняшнее утро.
— За мной, ленивые черти. Выходим из зала, затем поворачиваем направо и спускаемся вниз. А ты, усатое чучело, лучше заткнись, — игв покосился на снующих по коридору фанатиков Святого Трибуна. — Пока эти уроды тебя не услышали.
— Эдрик… Эдрик! — послышался чей-то голос.
К нам направился один из отцов.
Белоснежная мантия, инкрустированный драгоценными камнями пояс и три золотых браслета на запястье. Символ принадлежности к числу высшего руководства клана.
— Эдрик, ты оглох?!
— Проклятье…
Генерал медленно развернулся.
— Отец Ксандер, — поклонился он.
— Я ждал тебя в покоях весь вечер!
Запыхавшийся священнослужитель остановился напротив и пристально заглянул Гундахару в глаза. Казалось, он пребывал на грани истерики. Вздувшиеся на лбу вены, исказившая лицо гримаса отчаяния и стекающие по вискам капельки пота.
— А ты мало того, что не пришел, так еще и не ответил на мои сообщения! Как это понимать?!
Странно, но нашего с друзьями присутствия он не стеснялся. Либо вовсе нас не заметил, либо был настолько поглощен эмоциями, что наплевал на приличия. Как, впрочем, и на конфиденциальность.