— Я боялся убить Гласа и Малькольма.
— Тогда воспользовался бы «Искажением»! — рассердился игв. — Создал бы иллюзию вращающихся стен, шатающегося пола или на худой конец лабиринта из сотен зеркал. Этого было бы более чем достаточно, чтобы их дезориентировать и вывести из равновесия. Да и обошлось бы раз в десять дешевле. Но нет, надо было пытаться забить стальной гвоздь хрустальной вазой. Кретин. Ты бы еще стихиалиум потратил.
— Ладно, я понял.
Как ни постыдно было это признавать, но Гундахар прав. Я действительно немного перестарался. Самую малость. Все равно что попытался подстрелить тройку рябчиков баллистической ракетой.
— И нечего так на меня смотреть. Кому многое дано, с того и спрос соответствующий. Советую это запомнить. А в остальном, неплохо. Я ожидал худшего. На этом всё.
Потеряв интерес к разговору, генерал направился обирать тела павших святош.
Быть может, кто-то бы сказал, что верховному главнокомандующему вроде как не пристало косплеить снабженца и подбирать с пола лут, однако именно благодаря этой привычке игв умудрялся скапливать миллион за миллионом. Был богаче каждого из нас по отдельности, притом, что расставался с деньгами легко. Один лишь подарок Тэе чего стоил.
Размышляя об этом, я вдруг с удивлением осознал, что та давняя шутка о парочке миллионов на карманные расходы скорее всего была вовсе не шуткой. Генерал произнес её в тот самый день, когда был Унд-Хеку и гнался за мной через город.
— Не знаю как вы, но чет я устал, — Герман подошел к «грифовому метаморфу» и аккуратно постучал по одной из пластин. — Глас, ты живой?
Тишина.
— Ваше высочество? Приём?
Из недр панциря выдвинулась голова и, не открывая глаз, выплюнула Декагон вместе с кистью. Затем вернулась обратно.
— Бабуль, еще пять минуточек…
Параллельно с ним Мозес склонился над отцом Малькольмом и просканировал его синим лучом.
— Небольшая асфиксия и парочка мелких ранений. А в остальном всё нормально. По-прежнему в глухом ауте.
— Надо надеть на него наручники из орихалка, дабы избежать неожиданностей, — напомнил я.
— Верно. Сейчас сделаю. Дай только черепаху подвину.
— Глас, можешь открыть клюв? Я хочу залить туда зелье Доса, — продолжал допытываться Герман. — И еще одно: ты бы не мог вернуть себе истинный облик? А то, боюсь, твоя задница в дверь не пролезет. Больно широкая.
— Терпение, многоуважаемый танк… — послышалось из глубин панциря. — Я занят.
— Ну и чем же?
— Прямо сейчас пытаюсь убежать от неприличных треугольников. И пускай у меня попка не персик, но задерживаться я все равно не планирую. Не за двести баксов уж точно.
— У меня есть водка.
— Плевал я на водку. Честь офицера важнее.
— Да блин… — друг ненадолго задумался, перебирая в голове всевозможные варианты. — А еще нам звонили с ресепшена. Сказали, что к тебе приехал какой-то фотограф.
— Что за фотограф?
— Мистер Андерсон. Из Лас-Вегаса.
— Тот самый?! Который снимает усы для национального чемпионата?!
— Понятия не имею, — улыбнулся танк. — Как по мне, то это какой-то мутный тип. Чересчур эксцентричный. Да и в расписании ему не назначено. Есть только обед с президентом и встреча с главой киноакадемии. Думаю, нам следует прогнать его в шею.
— Стоять! Пускай заходит!
— А президент?
— Шли его к черту. Опять будет клянчить автографы. К тому же он из республиканцев, а я не люблю красных слонов. Мне ближе по духу синие ослики.
— Ясно. Так ты идешь?