— Да? А какой у него, по-твоему, выбор? Окажись я на его месте, то уже давно бы себя порешил! Если Пантеон до него доберется, то об обнулении придется только мечтать!
— Народ! Народ! Смотрите, кого нам сюда занесло!
Вокруг точки возрождения начала собираться густая толпа.
Шутки, насмешки, обидные прозвища, тыканье пальцами. Издевательство и тотальное безразличие. Злорадство и невиданный доселе уровень фамильярности.
Стоя на коленях, глава Святого Трибуна ощущал себя раненым львом в окружении стаи гиен. Некогда пресмыкающихся трусливых тварей, что, почуяв слабость, вдруг перестали его бояться. Продемонстрировали хищный оскал и медленно подбирались все ближе и ближе. Норовили подкрасться и укусить. Да побольнее.
— Папаша, ну и чего ты там возишься?! Давай быстрее! Вспорол себе брюхо, и дело с концом! Мне еще квесты сдавать!
— Во-во. Запарил уже. Замер с ножом и не шевелится. Того и гляди, зарыдает как баба.
— Да хорош! Перестаньте! Проявите хотя бы капельку сострадания! Разве не видите: он и так уже раздавлен и сломлен.
— И поделом! Раньше надо было думать. Как чужие судьбы ломать, то он мастер. А как пришло время ответить — тянет и тянет. Или он молится?!
— Так может, я помогу? — один из зевак вышел вперед. — Надавлю на рукоять. Самую малость. А Пантеон мне потом премию даст. Что думаешь, великий пастырь? Оказать тебе небольшую услугу? Могу тебе потом даже свечку поставить. Если денег дашь.
Малькольм не ответил. Лишь незаметно повел кистью и метнул кинжал оппоненту в лицо. Да так сильно, что клинок погрузился в череп по рукоять.
— Прочь! — отец материализовал в руке золотую гранату. — Убирайтесь, поганые ничтожества! Пока я не забрал вас с собой!!!
Толпа испуганно ахнула и всколыхнулась.
Не желая умирать, люди бросились врассыпную, толкаясь и наваливаясь друг на друга. Врезались в торговые лотки, коробки и ящики. Давили клумбы с цветами и перепрыгивали через ограды участков. Спотыкались и падали, изредка высекая доспехами искры из камня.
Фанатик в свою очередь крепко зажмурился и ухватился пальцами за чеку. Он уже был готов её выдернуть и навсегда покинуть этот гребаный мир, как вдруг почувствовал, что его сердцебиение почему-то замедлилось. Давление резко упало, картинка перед глазами поплыла, а силы начали стремительно покидать его тело, отчего граната оказалась неподъемной и, выскользнув из ладони, стукнулась о мостовую.
«Брадикардия», «Динамопатия» и «Паразитизм» — за мгновение до того, как упасть без сознания, отец Малькольм понял, в чем дело. Как и догадался о том, кто именно явился по его душу.
— Просыпайся, дружок, просыпайся.
Импульс силы — и резкий толчок. Все равно что пощечина или ушат ледяной воды, вылитый прямо за шиворот.
Придя в сознание, Малькольм обнаружил себя прикованным к креслу.
Тяжелые наручники из орихалка, дорогой письменный стол, гадко ухмыляющаяся рожа напротив. Крысиные черты лица, редкие сальные волосы и поблескивающие от возбуждения глазки-бусинки. Маленькая голова и низкорослое щуплое тело, испускающее вокруг себя ауру безысходности и иррациональной тревоги.
«Инквизитор», — убедился он.
Как всегда мерзкий, как всегда несуразный. Одетый в шелковый плащ на немытое тело и блаженно поглощающий наиредчайшие деликатесы. Все равно что паразит, бог знает каким образом оказавшийся вне тела носителя.
— Извини, что притащил тебя в такую даль. Без твоего на то дозволения, — улыбнулся Стракер. — Но так было нужно.
Глава Святого Трибуна не ответил. Приподнялся на кресле и медленно повел взглядом из стороны в сторону.
Богато обставленный кабинет, чем-то напоминающий шатер падишаха. Обилие золота и драгоценностей. Настежь открытые окна и листья пальм, сквозь которые были видны залитые солнцем барханы с торчащими вдалеке громадными клешнями — останками титана Рангарайфа, гигантского скорпиона.
— Мы на востоке? — спросил Малькольм.
— Угу. В карьере Хорса. Недалеко от Лиурна.
Облизав жирные пальцы, Инквизитор потянулся через стол и поставил на колени святоши поднос.
— Что это?
— Бастурма из зунгуфского ур-кур-кана. Любимый деликатес Гундахара. Будешь?
Брезгливо вздрогнув, фанатик сбросил угощение на пол и сильно напряг мускулы живота. Хотел он того или нет, но от воспоминаний об игве он ощутил стремительно нарастающую дурноту. Казалось, будто бы еще немного — и его вырвет.
— Издеваешься? — выдохнул он.
— Не скрою, мне нравится смотреть, как ты мучаешься, — улыбнулся палач. — Человек, который изгнал меня из клана с позором. Лишил уважения, имущества и регалий.