Хозяин «подземелья» его раскусил. А значит, продолжать и дальше гнуть свою линию смысла не было.
Выпрямившись в полный рост, мертвец плавно расправил плечи и вновь посмотрел на титана. Однако на этот раз он даже не пытался разыгрывать перед ним сцену раскаяния.
— Правда такова, что мне на тебя наплевать, — спокойно, но в то же время будто бы вбивая ледяные гвозди, произнес фараон. — С самого первого дня твоего появления на свет ты был для меня обузой. Неоправданно дорогостоящей игрушкой, что раздражала меня своей бестолковой навязчивостью и этими бесконечными поисками одобрения… Когда я избавился от тебя, то ни разу об этом не пожалел. Более того, я практически никогда о тебе не вспоминал. Точно так же, как люди не вспоминают о забытых вещах. Потому что это и есть твоя суть. Ты — вещь, Диедарнис. И всегда ею был. Жалкая пародия на человека, что ползает передо мной на коленях как слезливый ребенок… Не знаю, что конкретно архитекторы вложили в твой больной мозг, но ты был противен мне с первого взгляда. Ты был как собака. Тебя пинаешь — ты продолжаешь вилять хвостом. Увозишь в лес — ты возвращаешься. Хочешь правды? — мрачно усмехнулся Кайн. — Вот она. Ты глубоко безразличен мне, Диедарнис. С самого твоего «рождения» ты ждал, надеялся, искал встречи. Ловил каждый жест, каждый взгляд и придавал моим словам колоссальное значение, однако для меня это не значило ничего. Более того, новость о твоем уничтожении я прочитал с тем же интересном, что и погодные сводки.
— Я же делал все как ты хочешь, — прошептал хозяин «подземелья». — Не высовывался, не отсвечивал, был незаметным. Твое величие — единственное, чего я хотел.
— И ты помог. Теми миллиардами золотых и слитками божественной стали, что я выручил за твою продажу, — ответил мертвец. — А в остальном повторюсь: ты был обузой. Причем настолько, что лучше бы тебя вообще никогда не было.
В следующую минуту в воздухе повисла гнетущая тишина. Суровое молчание, сдобренное нотками тоскливой печали и жестокого, буквально выворачивающего душу наизнанку, разочарования.
Увы, титан знал, что так будет. Но несмотря на это все равно испытал сильное потрясение. Признание того факта, что все его ожидания и надежды были напрасны. Что он был лишним для этого мира, и вся его жизнь, по сути, была гребаной шуткой. Несмешной и, к сожалению, никому не нужной.
— Что ж, благодарю. Наконец-то ты озвучил то, о чем я догадывался все эти годы, — склонил голову мегалодон. — Однако у меня остался последний вопрос: почему ты явился сюда?
— Чтобы использовать. Надавить на больное, разыграть сцену раскаяния, а затем наблюдать, как верная зверушка снова признает хозяина. Проведет меня до чертогов, отдаст все, что у нее есть, и уничтожит каждого, чье имя я назову.
— И поможет Галерее Павших снова вернуть себе лидерство на улице Кланов. Ведь только это тебя и волнует, — закончил титан.
— Такой был мой замысел, — подтвердил фараон. — Но полагаю, ты не позволишь мне покинуть стены этого зала?
— Почему же? — хмыкнул Диедарнис. — Ты ответил правду. А значит, испытание для тебя продолжается.
Щелчок пальцами, яркая вспышка, и кинопроектор остановился.
Следом вновь загорелись хрустальные люстры, и мы снова нашли себя за большим столом посреди ресторана. С тем отличием, что «клонов» вокруг больше не было.
— Надеюсь, мое публичное «обнажение» стало для вас познавательным, — немного отстраненно произнес мегалодон. — И наверное, этот будет самый что ни на есть подходящий момент, чтобы поприветствовать нашего последнего участника «рейда».
Стоило ему закончить фразу, как входная дверь с грохотом отворилась. Через порог переступили несколько солдат Легиона в тяжелой броне, за которыми в рабском ошейнике следовал Кайн. Глава второго по величине клана Элирма и один из последних представителей первых людей, от величественного облика которого не осталось и следа.
Окровавленный, изможденный, в грязных лохмотьях, он едва волочил ноги и будто вжимал голову в плечи в ожидании очередного удара. Напоминал собой не царя, а обычного каторжника, во взгляде которого читалась не только смертельная усталость, но и всепоглощающий страх.
Признаться честно, это была весьма жуткая картина, где больше всего меня поразило в нем даже не это, а стойкое понимание того факта, что кажущийся несгибаемым фараон сломлен. Грубо, через колено. Существом, что за относительно небольшой отрезок времени умудрилось надавить на все слабые точки, а затем вдребезги разбить всю его волю, остатков которой едва хватило на то, чтобы медленно поднять глаза на хозяина «подземелья».