— Прости меня, малышка. Пожалуйста, прости. Мне правда жаль. Но так было нужно, — погладил ее по спине Диедарнис. — Ты даже не представляешь, насколько больно мне видеть в тебе свое отражение.
Мегалодон простоял возле нее не меньше минуты. Успокаивал, что-то шептал и в конечном итоге снова обратился к присутствующим:
— Интересно, каково это — сидеть тут и понимать, что ваши ожидания не оправдаются? Что я выверну ваши души наизнанку и заставлю делать вещи, которые навсегда оставят след в вашей памяти, — то ли спросил то ли пообещал он. Вновь помассировал трясущуюся кисть и повернул голову в мою сторону: — Господин Эо, ваш черед.
Свет сконцентрировался на мне.
На полированной столешнице из темного дерева материализовался однозарядный пистолет и тот самый бархатный мешочек, при взгляде на который я вдруг отчетливо ощутил, как мое сердце пронзают ледяные иглы. Ибо понял простую вещь: абсолютно неважно, какие камни я оттуда достану — Диедарнис давно уже сделал выбор за нас.
И я не ошибся.
Когда я разжал левую ладонь и увидел имя шамана, то еще питал некоторые иллюзии в надежде, что меня пронесет и все обойдется. Но не судьба — на небольшом овальном камушке в моей правой руке большими буквами было нацарапано: «Герман».
— Проклятье… — выдохнул я, чувствуя, как пол комнаты уходит у меня из-под ног, а стены ресторана странно колеблются и буквально давят на меня с четырех сторон всей своей массой. — Гребаный ты подонок…
Мне не верилось, что подобное происходит. Что после всех наших диалогов, таинственных знаков и слов Гундахара эта чертова акула вновь поменяет представление о себе. Сметет все осколки того, что я успел о нем вообразить в одну кучу, и переставит с ног на голову словно песочные часы.
Минуту. Всего минуту назад я видел в нем подобие человечности. Проникся сочувствием и в некотором роде симпатией. Однако теперь я вновь его ненавидел. Этого уродливого монстра с больной головой.
— Любопытный урок, не правда ли? — считывая мою реакцию, повел бровью титан.
— Урок⁈ И какой, мать твою, во всем этом урок⁈
— Такой, что в реальной жизни редко когда удается получить все и сразу, ничем при этом не жертвуя, — ответил мегалодон. — Спускаясь ко мне, вы рассчитывали стать сильнее. Хотели получить уровни, награду, координаты Клингзора, а также один из артефактов тринадцати. Мысленно делили меня словно шкуру неубитого медведя, но в то же время не были готовы за это платить. Вот и скажи мне: разве это справедливо? Спуститься в бездну лишь за тем, чтобы ограбить павшего воина? Того, чье умирающее тело без спроса превратили в проклятое «подземелье»?
— Ясно… — как бы то ни было, мой напряженный мозг не хотел признавать поражение и продолжал судорожно искать разные варианты. — Тогда разблокируй мне инвентарь и позволь забрать сферу от Галинакса! Я хочу завершить испытание!
— Нет.
— Нет⁈
— Я трижды предлагал тебе это сделать. Ты отказался. Так что прости, мой дорогой стихиалий, но теперь поздно. Теперь ты сможешь пройти до конца и оказаться на поверхности только в одном случае: если убьешь одного из своих лучших друзей. И советую поторопиться, ибо времени у тебя осталось немного.
На этом я ушел в себя.
Лихорадочно шевелил извилинами в попытке отыскать какие-либо иные пути, однако неизменно приходил к выводу, что выхода нет. Ни хитростью, ни обманом, ни тем более силой это испытание не завершить. Мне реально придется сделать то, о чем впоследствии я буду страшно жалеть.
«Боже… ну зачем? Зачем тебе все это нужно, чертов ты психопат?»
Ужасный выбор. Невероятное напряжение. Пугающая мысль, что, быть может, именно сегодня мы все здесь умрем.
А также два лучших друга, смотрящие на меня одновременно с сочувствием и пониманием.
— Влад, вообще-то у Германа клаустрофобия, — неожиданно ласково улыбнулся Эстир.
— Ай, ну что начинаешь? — повернулся к нему танк. — Решил взять на себя роль благородного дядечки? У меня зато уровней больше! Смогу продержаться подольше тебя!
Но шаман ему не ответил. Вместо этого он продолжал сверлить меня взглядом, будто бы убеждая в своей правоте.
— Я вас дождусь, — коротко подмигнул Глас. — Да и, думаю, ни для кого уже не секрет, что в своей жизни я натворил кучу дерьма. Поэтому позволь хотя бы сейчас поступить правильно. Герман — твой щит, господин Эо. Именно он дошел с тобой до конца в прошлый раз и первым перешагнул ту черту. К тому же, — подкрутил усы он. — Умирать страшно в одиночку. А скопом — пустяки. Даже позабавиться можно.